Мухтар и Абдулла прощаются до утра. Мухтар придёт проводить нас. Мехмет устраивается на нарах и быстро засыпает. Я тушу свет и устраиваюсь тут. Но мой сон, скорее, непрерывное занятие Сократа по Аристофану30, в закрытом помещении это — рок. К трём часам состязание с блохами перестаёт быть забавным, и, чтоб не скучать, сбрасываю бурку и встаю. В комнате, разумеется, холод — печь прогорела, и всё тепло мигом ушло, — кутайтесь, путники по Турции, на ночь, как бы раскалена ни была печь, — к утру будет стужа и нетрудно поплатиться, как случилось со мной в Эрзеруме в феврале 1915 года31. Да и пора в путь. Зажигаю лампу. Бужу Мехмета и принимаюсь за стряпню. Мехмет почти обижен, несмотря на вечерний договор, — такая рань, поспать бы ещё. Я даю полежать старику, пока не кипит вода, и потом предлагаю стремительно покончить с чревоугодием. Но где же Абдулла? На дворе t. 5,8, безветренно, облаков ещё нет, ущербная луна не торопит восхода. Меретет спит, и сон деревушки глубже и крепче от шума Хевек— и Меретет-суи. Как разрушить эту стену успокоения? Абдулла, Абдулла!.. Зажиревшие созвездия цацкаются своим хладнокровием, и даже ни одна собака не вступает со мной в союз: Абдулла, Абдулла… Без эха даже. Посылаю недовольного Мехмета найти пастуха. Посланный отсутствует недолго и возвращается ни с чем, готовый опять завалиться. Но я не сдаюсь: где живёт мухтар, разбудите пойдите мухтара, будем до конца пользоваться его любезностью. Мухтар пришёл совершенно свежий, предупредительный, справляется, как провёл я ночь и чувствую себя. Отдав дань вежливости, я прошу раздобыть Абдуллу. На этот раз всё налаживается, появляется Абдулла. Я прошу не слишком медлить: стрелка подбирается к четырём, день предстоит долгий. Абдулла сейчас вернётся. Пока пастух отсутствует, мухтар не отказывается от трапезы из чаю, из тартинок и тапиоки. Теперь он справляется о моём знакомстве с горами и альпинистическом прошлом. Ледоруб вызывает его критические замечания, которые я слышал и от грузин-глолцев в дни восхождений в группе Эльбат-хоха (Адай-хоха) в Центральном Кавказе в 1916 году32: четырёхгранное кайло и по его мнению следует делать плоским, как противоположную часть ледоруба, но располагать вертикально — тогда удобнее будет вырубать ступени при траверсировании крутого фирна[55]. Конец можно и не делать широким. Но в Глоле такие замечания были понятны — пастухи знакомы с добрым оледенением Главного Хребта. Понтийский же хребет так беден снегом, что продуманные замечания моего собеседника пришлось записать в актив его смышлёности и умения ориентироваться в попутных явлениях.
Пока мы разбираем достоинства и недостатки ледоруба, Абдулла пропадает с полчаса. Наконец, он заявляется, уплетает свой завтрак[56] и, потеряв всего 110 ч. золотого времени, мы в 4.30 (сегодня 10 октяб ря) выходим из дому. Мухтар желает успеха и поворачивает налево восвояси. Мы направо, переходим по деревянному мосту Хевек-суи[57] и, поднявшись на правый берег, движемся на SW по корытообразной долине. Темно. Контуры боков долины выступают преувеличенно внушительными массами. Хевек-суи не уходит вглубь. Тропа над крытым склоном над рекой разной ширины: от метра до двух, ровная и удобная; местами перебираемся через каменные невысокие заборы, огораживающие пустые теперь стоянки для скота. В темноте видны профили глыб и обломков, покрывающих склон влево от дороги. Небо, сперва глубокое и пятнистое от звёзд Медведицы, <которые> смотрят нам в спину, ясные, указуя север, — постепенно плошает и бледнеет от настигающей небосвод луны. Абдулла уверенно шествует впереди со скоростью 3 км, изредка перебрасываясь замечаниями с Мехметом, шаг которого, несмотря на врождённую жадность старика, подобен движениям человека, не решившего, зачем, в сущности, он идёт и к чему ввязался в дело: эта недоброкачественная фактура походки преследовала его весь день и сделала его участником последующих недоразумений — может, роль сыграло и незнание пути.
Караугомский ледник. 1886. Фото М. фон Деши
Карта горного хребта Лазистан и его самой высокой вершины Качкар, выполненная И. Зданевичем. 1918. Бумага, тушь, карандаш, акварель
Луна мало прояснила окружавший нас пейзаж. Я мог разобрать только, что глациальная[58] долина, по которой вела нас тропа, безлесная, подобная в сечении полукругу, сохраняет однообразный характер на всём протяжении от Меретета. Обратный путь также пришёлся ночью, и детали склонов и устья бокового ущелья, впадающего в долину слева в 2,5 км от Меретета, потонули для меня в ночи. Вот мы на яйле Харис-тави (ხარისთავი — бычья голова). Пересекаем обширный загон, окружённый каменной изгородью и теперь уже пустой и заставленный по краям деревянными хлевами и жилищами пастухов: разумеется, ночлега на таких постройках следует избежать. На яйле Харис-тав выпасывается летом большинство хевекской скотины. С Харис-тавом соперничает яйла Дибе в верховьях Меретет-суи.
