За яйлой мост на левый берег из деревянного сруба. Теперь тропа уже теряется в траве и камнях и разбивается на ряд то сливающихся, то расслаивающихся тропинок. Недолго идём мы ещё над неглубоким каньоном реки, пока берега не снижаются, каньон не пропадает, и Хевек-суи бежит уже прямо по ложу долины. Вдруг Абдулла нарушает молчание и останавливается. Следует подождать, и мы устраиваемся за большим камнем, укрывшись от ветра, которым уже начинает тянуть с гор. Какие-то звуки внушают Абдулле сомнения. Он обменивается мнением с Мехметом и сообщает, что следует быть настороже, — мы все безоружны, — я в путешествии не обременил себя и револьвером — а тут у Хотучурского перевала бродят армяне, и мы можем поплатиться за нашу решимость углубиться в горы. Я невнимательно слушаю его указания и пытаюсь получше укрыться от крепчающего ветра на NO (до 2 баллов). Термометр — 0,5. Переждав и прислушавшись к неясным крикам, два-три раза донёсшимся из неподалёку, которые никак нельзя было принять за голос человека, Абдулла заявляет, что это медведь и мы можем тронуться дальше. Я спрашиваю проводников, что скажут они о погоде. Мехмет уклончиво отвечает, что звёзды были недостаточно чистыми ночью. Проблески наползающего рассвета застают нас в верховьях долины. Равномерно выступают окрестности. Ущелье положе, чем у Меретета, и переходит в цирк[59], охваченный скалистыми склонами, выбеленными там и сям осенним снегом. Слева скалистая высокая палатка у устья небольшого ущелья. За ней впереди вершина, которую проводники зовут просто Хотучур-даги (3530 м), и, к западу от неё, длинный гамак Хотучурского перевала. Тропинки перебираются на правый берег, уходя к перевалу, но мы остаёмся на левом. Правей полки крутых, с невысокими скалистыми вершинами над ними, скал, ближе ущелья Шайтанун-дере видно только узкое устье его, стиснутое невысокими травяными склонами. Снег, снег. Панорамы никакой. Мы у верховий глациальной долины, замыкающейся цирком. Качкар должен быть вправо от нас к W. Турецкая карта уже становится слишком схематичной и неточной. Я уже проникся скептицизмом.
Свету всё больше. Проводники останавливаются и уходят поодаль совершить намаз. Мы идём дальше левым берегом, переходим воду, бегущую из ущелья Шайтанун-дере (отсюда оно не оправдывает решительного названия), и, повернув вправо, пробираемся к скалам правого бока, разорванным крупным, не богатым водой водостоком. Часы показывали 8, когда, преодолев насыпи щебня, мы были у подножья скал. На светлом небе уже висят несколько клочьев ваты.
Экспедиция Витторио Селлы. Ок. 1890. Фото В. Селлы
Мы идём на приступ скал, держась левого берега водостока. Я предлагаю связаться. Проводники протестуют — это будет стеснять их. Я повторяю предложение ещё раз — можете поплатиться (и один из них поплатился позже) и больше не настаиваю на не слишком необходимой предосторожности. Узкая полка, ступенями тянущаяся вдоль потока, служит нам путём. Но в общем приходится идти по ручьям. Камни сидят надёжно, но поток и забрызганные берега сплошь оледенели. Кожаные лапти проводников скользят хуже моих украшенных гвоздями подошв, но всем одинаково приходится медлить, состязаясь с ледяной коркой водостока. Местами и наш, и противоположный берега сужаются — внизу чаще, — и мы ползём по холодной трубе, цепляясь за каждый выступ. Выше берега́ несколько раздаются или скалы образуют в водостоке острова, и мы ступаем по снегу либо по скалам, лишённым льда. Изредка слева в водостоке сбегают небольшие притоки. Вот напротив небольшой откос в снегу и траве: проводники приостанавливаются и внимательно осматривают траву и снег. Но они не находят ни старых, ни свежих следов тура, хотя, по их словам, «красная охота» (кизил-ав) — охота на тура богата именно на склонах Качкара, тут зверь встречается чаще всего. Особенно много козла теперь, когда нет охоты из-за отсутствия оружия. Я за всё путешествие не мог увидеть ни одной пары рогов и спрашиваю: в Меретете не удастся ли это? Абдулла после раздумья обещает показать пару рогов — больше в Меретете нет. Потом пастух принимается оглядывать окрестности, но безуспешно. Одновременно идут обычные охотничьи рассказы, но, несмотря на уверения Абдуллы, я выношу определённое мнение, что зверь не изобилует, во всяком случае, ни здесь, ни в альпах Хевека.
Вялое солнце бросает нам тепловатые лучи в спину. Они оживляют нашу ложбину и быстро сгоняют ледяную корку. Оборачиваюсь назад. Скалистая палатка под нами, за ней застеленные снегом откосы, но ни Бавутдаги, ни Гютермез-даги, ни хотучурских вершин пока не видно — панорама бедна из этой каменной щели. Направо ближайшие скалы, поверх которых ничего. Налево тоже. Пятна снега чуть разнообразят берега. Я отворачиваюсь от солнца и продолжаю работу.
