— За халатность и расхлябанность мы гоним из партии, из комсомола, из секции аэробики, но не с завода, — взяв себя в руки, спокойно остановил комсорга строительного цеха секретарь парткома. — Запомни, Макеев, не у всех все получается. Учить, воспитывать — вот наша задача — партии и комсомола. А если мы не хотим, тогда… Тогда, Макеев, — глубоко и сокрушенно вздохнул Александр Ефремович, сдерживая улыбку, — мы возьмем тебя на поруки. Для первого раза.
Все весело рассмеялись: сонливость и скуку словно ветром сдуло. Гор дружеским толчком в грудь посадил покрасневшего Макеева и, бросив быстрый взгляд на часы, добродушно кивнул смутившемуся Михайлову.
— Да, ребятки милые, шире, шире надо вовлекать молодежь в общественную жизнь. Она формирует характер бойца. Экономика сейчас самая важная линия нашей борьбы с империализмом… Потолковал бы я с вами еще, но некогда. Главное, на чем мне хочется заострить ваше внимание, это то, что годовой план находится под угрозой срыва. Завод в критическом положении! Постарайтесь, чтобы в оставшиеся до конца года дни молодые рабочие выложились до упора. И активнее живите в производстве! Готовьтесь к переходу на новую бригадную форму работы.
— С коэффициентом трудового участия? С КТУ?.. На единый наряд?.. — тут же засыпали ребята секретаря парткома вопросами: о новом — коллективном методе работы уже с лета говорят на разных собраниях.
— Да, с КТУ. С коэффициентом участия каждого в общей работе, — строго, как бы подчеркивая этим всю сложность будущего перехода на новую бригадную форму, сказал Гор. — А теперь, ребята, всего доброго. До свидания.
Из здания заводоуправления Игорь Михайлов и Станислав Сидорин вышли вместе — им было по пути. Неудовлетворенное состояние, овладевшее Игорем во время разговора с Александром Ефремовичем, навевало горькое недоумение: будут убраны станки или опять все ограничится привлечением к ответственности? И почему, собственно, он, слесарь-сборщик, должен ломать голову над ржавеющими станками? У него своей работы хватает. Только и ждешь выходных: в субботу отсыпаешься до вечера, в воскресенье же… Не-ет, если врач не умеет лечить, это не врач. Что-то напутал Гор…
Игорь вырос в рабочей семье, и родители постоянно внушали ему уважение к школьным учителям. В техническом училище он никогда не пререкался с преподавателями, а с первых же дней службы в армии приучил себя понимать приказы командиров с полуслова. Да и теперь на заводе распоряжение мастера воспринималось им как тот же приказ взводного — вперед, бегом, марш! За четыре года работы в сборочном цехе Игорь пять раз видел Александра Ефремовича — всегда в роли указующего, наставляющего, воспитывающего. И вдруг такой некрасивый спор с ним на собрании комсомольского комитета!
— Что приуныл, друже? — вздрагивая от морозной свежести зимнего вечера, спросил Сидорин. — Гор есть Гор. Первостроитель завода, секретарь парткома — фигура. И ты молодчага.
— Иди ты знаешь куда!
Сидорин поднял воротник пальто, и слабая непонятная улыбка пасмурной тенью пробежала по его тонкому лицу. Он взял Игоря под руку, тихо напел:
— Конец года, план горит… — И вдруг резко спросил: — Ты, слесарь, о чем думаешь, когда руководитель говорит, что цех срывает программу?
Вопрос пустой — в этом Игорь уверен. Когда начальник говорит, что план на грани срыва, то ему, слесарю, не до умствований, ему надо срочно брать кувалду и давать этот план.
— Никудышный ты слесарь, если дальше верстака не смотришь.
— Знаешь ли! — вскричал Игорь, чувствуя подавленность. «Что за жизнь пошла! Ломай башку по каждому поводу! Вот раньше было: цех — работа, техникум — учеба, вечер — гуляй, все просто и ясно. Как выбрали комсоргом, только и разбирайся: что Пашка сказал, что Машка ответила…» Конечно, если бы Сидорин не был когда-то комсоргом сборочного, если бы Игорь не знал его как грамотного инженера, верного товарища, он сейчас и слушать бы его не стал.
— Эх, Стаська, зря ты предложил меня в комсорги и члены комитета. Как слесарь я, может, неплохой, но как общественник… Ни черта не секу… Иногда комсомольцы спросят о чем-нибудь заковыристом, а я и рык на штык.
— Так чего ты сейчас на собрании?
— Чего-чего… Юрка настропалил. Давай, говорит, спросим Александра Ефремовича. А я, дурило, развесил уши. Стаськ, заскочим в кафе, посидим, а?
— Теперь ты в самом деле дурак, — похлопывая комсорга по плечу, рассмеялся Сидорин. — Некогда сидеть, жизнь проходит… Ты вот лучше разберись, почему твой цех лихорадит в авральной горячке? Поговори с начальником, вызови его на спор… Ну?.. Как?..
— Все! Тебе направо, мне налево. — С этими словами Игорь круто повернул к светившемуся неоновым разноцветьем кафе.
