— Пятнадцать рублей за выход на работу в выходной день, плюс оплата по двойной расценке, — сипло прокашлявшись, тихо ответил старый мастер. Ему, как всегда, был неприятен этот денежный разговор, но… «Интересы общего дела выше личных соображений», — сквозь густую канонаду цехового шума пробился к нему голос начальника цеха, когда вчера на планерке решался вопрос о вознаграждении.
— Всего-то? — язвительно хохотнул Олег. И, сбросив маску робости, напористо выдохнул мастеру: — Да я бы в конце-то года и тридцатки не пожалел. Начальникам план нужен!
Серегин с печалью в поблекших глазах осуждающе покачал седой головой: ох и надоело уговаривать то одного, то другого. Но надо. Кто, как не мастер, должен обеспечить стопроцентную явку.
— Где я возьму тридцатку? Разве на монтажном столе сваркой нарисовать?
— Ну-ну. Не надо испепелять меня обжигающим взглядом.
— Ох и наглец же ты, Крушин, — с укором сказал сборщику мастер. — Семья у него неоперившаяся… А двойная оплата? Вот тебе и больше тридцатки.
— Эти «больше тридцатки» — деньги моего горба, — угрюмо сузил белесые веки Олег. — Не я довел завод до штурма. Если начальству жаль государственных денег, пусть свои дает. Пусть прикрывается ими от выговоров за срыв плана. Вон в механических цехах ребятишкам по четвертному кинули за субботу! А наш шустряга Гришанков решил пятиалтынным откупиться!
— Будя, будя, — с гневом осадил его мастер, думая, что, по существу, Крушин прав: сборщик не виноват, что завод отстал от графика выпуска продукции. И он, Серегин, тоже не виноват, а вот торчит здесь каждую субботу. «Кто же виноват?» — возник в голове мастера совсем ненужный в данный момент вопрос. Стараясь не думать, он слабо сказал Олегу: — Подброшу вам всем лишней премии.
Комсорг поежился, как в ознобе: правильно вчера намекнул Сидорин. Не из-за Олега завод в аврале.
Решив, что тяжелый разговор с бригадой окончен, мастер круто повернулся: еще сварщиков надо уговаривать. Но его остановил мягкий голос Вадика:
— У меня завтра зачет в техникуме. Я не приду.
Жесткое лицо мастера моментально стало растерянным. Он грубо крикнул Игорю:
— Ты комсорг в цехе или пень в сметане?! Полетаев комсомолец, влияй на него. Я один, что ли, должен рогом упираться? Все гулять хотят, а я не хочу?
— Успокойтесь, Андрей Васильевич. Не в деньгах дело… — Игорь резко, словно отстраняясь от чего-то давно надоевшего, взмахнул рукой. — Пригласите меня в кабинет начальника. Есть вопросы.
— План же горит, годовой, — с замешательством подал слабый голос бригадир. — Не справимся мы с Олегом-то без вас, Игорь.
— Дела-а, — мрачно протянул мастер. — Что ж… После смены ты, Михайлов, и ты, Полетаев, зайдите к Гришанкову.
С тяжелым сердцем покинув бригаду балочников, Андрей Васильевич направился в свой «аквариум». Был Серегин и исполняющим обязанности начальника участка.
Переступив порог «аквариума», он почувствовал неимоверную скованность в теле. Некоторое время бессмысленно постоял, потом плюхнулся на стул и тут же закрыл глаза, собираясь дать себе хоть минутную передышку.
Но передышки не получилось: дверь широко распахнулась, и ворвался первый заместитель начальника цеха.
— Дремлешь! — с порога крикнул Тароянц.
Серегин не на шутку испугался — даже вздрогнул, непонимающе глядя в перекошенное злобой холеное лицо Вагана Альбертовича.
— На экспортном участке остановили сборку экскаваторов! Где рамы ходовой части? Ты что, Серегин, план по загранпоставке хочешь завалить? — продолжал кричать тот.
Тонкое, с сизоватым отливом, по-восточному темпераментное лицо Тароянца, всегда так нравившееся Серегину, сейчас взбесило старого мастера. Он хотел встать, рявкнуть как следует, но не мог — ноги не слушались. Поняв, что он уже не тот, чтоб тягаться с молодым Тароянцем, Серегин с тихой яростью сказал, что вчерашние балки, приготовленные для экспортных рам, те самые, которые по его же, Вагана Альбертовича, приказу были вывезены на ночь из цеха, еще не прогрелись до цеховой температуры.
— Все, Серегин! Анекдоты потом будешь рассказывать. Срочно подавай те балки на сварку!
Тароянц повернулся так резко, что полы его модного пиджака разлетелись, точно крылья птицы.
Серегин семеняще добрался до телефона, схватил трубку, набрал номер начальника цеха.
— Гришанков на совещании, — ответила секретарша.
В кабинете начальника сборочного цеха одно окно было зашторено, второе нет. За окном, в серых сумерках раннего зимнего вечера пестрели огни завода. Прямо под окнами хищно припали к испытательной площадке разлапистые, напоминающие гигантских доисторических животных, оранжевые экскаваторы. Их сварные черные стрелы были похожи на клювы рептилий — казалось, еще миг, и вгрызутся они в окаменело-смерзшуюся землю.
