После конференции весь состав комитета и второй секретарь горкома комсомола Эдуард Тенин собрались в малом зале для выборов секретаря и его заместителя. Долго говорил Померанцев — говорил, как обычно, общие слова о дисциплине, о плане, о международной обстановке. А когда подошли к выборам секретаря, Тенин, покровительственно похлопывая Валеру по плечу, дал понять, что горком рекомендует оставить его на посту секретаря.
Новые члены комитета, как и Игорь, привыкшие выбирать своих цеховых комсомольских вожаков на шумных собраниях, где от кандидатур нет отбоя, где каждый старается перекричать соседа, зашептались: какие же это выборы, если Тенин сразу давит мнением горкома?
Ирина Дудецкая первой высоко подняла руку. За ней последовали еще несколько человек. Через некоторое время встал Юра Макеев — комсорг строительного цеха — и, глядя в пол, сказал:
— Я хочу предложить другого товарища… Не спорю, Померанцев вежливый, не пьющий, не курящий, однако, мне думается, это не самые главные качества для избрания в секретари. Я лично за Сидорина. Он честный, принципиальный, стойкий. Для него нет дутых авторитетов!
Дудецкая что-то прошептала Тенину и быстро покинула зал.
— Станислав, — крикнул Юра, — становись за руль!
Померанцев, натянуто улыбаясь, сипло проговорил:
— Подумай трижды, Станислав. С комсомольской работы тебе тяжело будет уйти в сборочный, засосет.
Призывая к тишине, Тенин поднял руки, но сказать ему не позволила Дудецкая: вызывающе цокая каблуками по паркету, она гордо приблизилась к своему стулу и строго объявила, что сейчас придет секретарь парткома — он желает познакомиться с вновь избранными членами комитета.
Только она закончила, вошел сам Гор. Высокий, широкоплечий, с пышными, тронутыми благородной сединой волосами, он в полной тишине остановился рядом с Тениным, негромко сказал:
— Поздравляю членов комитета с доверием, оказанным комсомольцами завода… Кстати, — продолжал секретарь парткома, — кого вы намерены избрать своими секретарями?
— Сидорина! — хором откликнулись почти все.
— Неплохая кандидатура, — поддержал Гор. — Сидорин будет хорошим заместителем. Думается, наш горком комсомола, — с вежливой полуулыбкой склонил он голову в сторону Тенина, — одобрительно примет его кандидатуру. А кого вы хотите избрать секретарем?
Наступило замешательство. Называя первым Сидорина, ребята сказали этим, что предлагают его на пост секретаря, но Гор, видно, не понял.
— Секретарем комсомольского комитета, — повысил голос Александр Ефремович, — партийная организация завода советует избрать Померанцева.
Все подняли руки. Сейчас Игорь не сделал бы этого. Сейчас он ни за что не проголосовал бы за Померанцева, даже несмотря на рекомендацию секретаря парткома…
Откуда было знать Игорю, простому рабочему, что Гору, собирающемуся на пенсию, было удобно иметь во главе комсомольской организации завода исполнительного и почтительного Валеру, а не ершистого, постоянно лезущего в споры Сидорина. Если бы члены комитета не выкрикнули его фамилию первой, то Гор вообще бы отстранил Станислава от комсомольской работы. Впрочем, Сидорин особо и не рвался к ней, его манил сборочный цех.
Ветер усилился. Часто меняя направление, он швырял в низкое серое небо облака снежной мути. Пригнувшись, Игорь тяжело рассекал плотный поток встречного воздуха. Сопротивление воющей стихии не сгладило горькие мысли. Временами ему казалось, что «молния», слова Померанцева и конференция остались там, в кабинетном тепле, а здесь он один на один с ветром, с самим собой — и это лучше.
Он споткнулся, выкупался в рыхлом намете, заорал, захохотал, упал — теперь уже нарочно, — зарылся в снег лицом — и сделалось радостно, как в далеком, почти забытом детстве. Отряхнувшись кое-как, он побежал, не замечая, что ветер внезапно стих, и также внезапно как-то по-нарядному засверкали огни проспекта, зеленые огни такси, светофоры.
Он бежал, дурачась и смеясь, скользя и падая, бросая снег в невесть откуда появившихся красивых девчонок.
