И вдруг, словно споткнувшись, он замер, пронзенный ясной и простой мыслью: ты прожил двадцать четыре года, учился в нормальной советской школе, техническом училище, отслужил в армии — тебе столько лет внушали устно, в книгах, по телевизору, что такое жизнь, и вот тебя, ученого-обученого сбил с толку какой-то Померанцев! Что за чушь томит твою душу? Слова Померанцева не стоят переживаний. Они стоят борьбы, противодействия, если ты уверен в своей правоте. А ты уверен! Если бы не был уверен, разве позволил вывесить «молнию»? Если бы не был уверен, пошел советоваться к Сидорину? Если бы не был уверен, пригласил на бюро парторга? Нет! Ни за что! Ты шел к Сидорину не за советом — за поддержкой. Серегина ты приглашал не для страховки — для помощи. Но теперь-то ты не один, на твоей стороне комсомольцы цеха! И что для тебя жеманный Померанцев со своими насквозь фальшивыми словами! Есть высшая правда, она — в материнской нежности домашнего очага, во внимательной доброжелательности школы, в заботливом наставничестве армейских командиров, в суровом, ждущем взгляде парторга Серегина, в уважении товарищей, друзей. Она — смысл твоей жизни, жизни революционеров, с которых ты всегда старался брать пример! Они не хныкали, не мямлили, не подставлялись под удары — они действовали даже тогда, когда, закованных в цепи, их вели на каторгу! Дело надо делать — правое святое дело, а не копаться в собственных страданиях!
Праздник пролетел в один миг.
Утром третьего января горожане потянулись к предприятиям, конторам, учреждениям — пошел отсчет следующего года. И, как планировалось заранее, в цехах экскаваторного завода сразу началось внедрение в производственную жизнь новой системы стимулирования труда рабочих. Доселе известные понаслышке такие выражения, как «единый наряд», «КТУ» — коэффициент трудового участия и «конечный результат», по воле экономистов вдруг стали ключевыми словами в разговоре рабочих. Маховик перестройки медленно, но неумолимо набирал и набирал обороты…
«Все верно, — размышлял Гришанков, возвращаясь с партийно-хозяйственного актива, на котором обсуждалась новая система стимулирования труда. — Сегодняшние бригады хоть и коллективы единомышленников, но не настолько крепки, ибо зарплату все получают порознь — каждый за свое. Люди пока не спаяны единой экономической ответственностью. Отсюда и идет: один работает хорошо, другой ищет отговорки; один приходит в цех, как в родной дом, другой — как на базар…»
Памятуя о прошлогодних неурядицах с парторгом и комсоргом, когда они своей карикатурой на Тароянца обошли его, словно камень на дороге, Гришанков, впервые на посту начальника сборочного цеха, поймал себя на мысли, что в новом бригадном деле без активной поддержки Серегина и Михайлова ему просто не обойтись. Если его как руководителя прежде всего волнует будущая высокопроизводительная отдача нового бригадного метода, то парторга и комсорга — моральный климат, те тончайшие нюансы человеческих отношений, в которых вызревает социальная направленность людей к высокопроизводительному труду.
«Бригадный метод — важнейшая экономическая политика партии, — думал он, неторопливо шагая вдоль конвейера. — Здесь надо выкладываться полностью… Здесь многое стоит на карте, в том числе и мой дальнейший рост как руководителя… Сегодня же соберу моего первого зама Софронова, Серегина и Михайлова… Надо обсудить… Конечно, торопиться в этом деле не стоит, пока создадим одну бригаду, проверим на ней все плюсы и минусы… Следующим станет легче… Пока необходима бригада-лидер!»
По заранее разработанному плану Гришанков попросил своего зама начать и развить беседу.
— Мы вас вот зачем пригласили, — прокашлявшись, просто и по-домашнему спокойно заговорил Софронов, и начальник цеха увидел, как сразу стало строгим исполосованное морщинами лицо парторга. А комсорг не торопился вникать в слова Софронова: рассматривал графики работ участков. Лишь тогда, когда Софронов мягко положил ладонь на его руку, взгляды зама и сборщика соприкоснулись — встретились и разошлись. Но не надолго. Через несколько секунд взгляды их опять соприкоснулись. И теперь Гришанков с удовлетворением отметил, что выражения лиц пожилого, вдоль и поперек исхоженного производственными заботами руководителя и его молодого слушателя совпали в общности эмоций.
«Сейчас парторг и комсорг проникнутся ситуацией, а дальше что? — озабоченно размышлял Гришанков. — Решать, решать надо!.. Однако за что зацепиться? Конкретно. Что следует предпринять, чтобы члены будущей бригады дружно взялись за дело — раз! Не спасовали перед трудностями психологической притирки и равной оплаты труда — два! И чтобы не просто поработали и заработали, а показали всему цеху жизнестойкость нового метода, его неотвратимость — три!»
— Вот вам по методической брошюре. В ней наши экономисты всю систему разрисовали, — закончил Софронов.
Начальник цеха утомленно присел рядом с парторгом. Нащупал глазами его сумрачно-строгий взгляд и с деланной бодростью спросил:
