Коля обвел взглядом темные силуэты вершин. Вздохнул. Отогрел руки у огня, подоткнул полы шинели и снова стал писать карандашом. «В целях привыкания к местности необходима летняя заготовка рыбы и изучение туземного образа жизни зимой, особенно при передвижении…»
Смирив гордость, он повернет упряжку на уже пройденный путь в поселок Учга, где располагалась комендатура. Едва отъехав от ущелья, он услышит легкий гул, но не придаст ему значения. Между тем его неведомый провожатый встрепенется, наденет лыжи и стремглав бросится прочь, потому что гудение означало близкую пургу — горы предупреждали о непогоде.
Так и не узнав, что спасся от двойной гибели — от пули и пурги, — Коля вернется в поселок.
Прошел не один день, прежде чем он отправился в глубинную тайгу, где встретил ламутскую дюндя[8], установленную в притоках Верхней Колымы. Внутри за низеньким самодельным столиком Коля увидел худощавого старика в ситцевой косоворотке.
— Доровчан[9], — приветствовал он хозяина.
— Доровчан, — равнодушно ответил тот, не выпуская изо рта трубки.
— По делу я к вам, — заикнулся было гость.
Старик невозмутимо перебил:
— Сначала привет, разговоры потом.
Тенью отделился от груды шкур в углу человек, склонился над камельком. Когда огонь взбежал по подброшенным сучьям, Коля разглядел — девушка. Не дожидаясь команды, она принесла полный чайник снега, повесила над очагом. То же проделала с котлом — надела дужку на свисающий сверху закопченный крюк из оленьего рога.
Помягчело лицо старика, когда гость достал из мешка нехитрые подарки: цыбик чаю, колотый сахар. Навострились, замерцали глазки в щелочках щек.
— Пирт давай маленько.
— Сам не пью и вам не советую, — со сдержанной строгостью ответил Коля. — Новой жизни на одурманивании народа не построишь!
— Эко! — не смог удержаться от удивления хозяин. — Ну, тогда дебдэй[10].
Девушка бросила в закипевшую воду крупные куски мяса, но не прошло и нескольких минут, как вытащила их и разложила побелевшую мякоть на деревянном подносе. Старик выбрал ребровину с прослойками жира и сноровисто заработал ножом у самых губ.
Потом пили чай — долго, пока чайник не опустел. Прислуживающей девушке старик разрешил выпить остатки. Гущу выбрал ладонью и съел сам. Сказал:
— Тебя эвенк называют Мэнгноникан[11]. Правда на железной птице летал?
— Правда. Откуда знаешь меня?
— Глаза есть, уши есть — давно люди говорят, что по берегу ходят много нючи[12] с длинным пэктэрэвун[13]. Почто паракот прогоняешь, торговать не даешь?
И завязалась беседа между гостем и хозяином Романом Громовым. Умел красноречиво говорить Коля, помнил уроки красноармейских митингов и выступлений перед пролетариатом Приморья, обманутым Земским правительством.
Долго молчал старик, сосредоточенно посипывал трубкой. Мудрый человек — тих словно озеро, пустой человек — болтлив как ручей. Наконец молвил свое слово:
— Зачем нада тарн-цнал? Ороч[14] всегда был добрый человек. Кочевой люди не любят крови. Послушай меня — прими слова ухом, пойми умом, почувствуй всем нутром своим.
И поведал сказание давних времен.
Все орочи тогда в колымской тайге пасли своих оленей, там же охотились на едового и пушного зверя. Хорошо жили, мирно. Но повстречались в тайге с народом нюрамни[15] — те тоже зверя добывали. Неладно стало — не поделили они тропы, началась вражда. Нюрамни умели неслышно подкрадываться в орочам, воровали у них стрелы. Орочи начали их убивать за воровство. Тогда нюрамни принялись охотиться за орочами и прогнали их из тайги. После большой битвы ушли орочи к берегу моря, стали жить там мирно.
Увидев в устьях рек множество рыбы, отпустили орочи своих оленей пастись. Пять дней рыбу ловили, а на шестой спохватились, пошли искать — пропали олени. Оказалось, от Корнингэ до Ояри дымятся по берегу стойбища хэйэков[16]. Они охотились на морского зверя, но, увидев оленей, убили их. Пришельцы не понравились хэйэкам. Целыми днями они наблюдали за орочами, лишь макушки выглядывали из-за бугров, потому их и прозвали «хэйэки» — «макушечники». Ночью они подползали к дю орочей, привязывали ремни за жерди и раскачивали вершину. Орочи не хотели уходить с богатых мест и решили начать войну. Хэйэки узнали про то, пригласили их на угощенье, чтобы помириться. Орочи собрались в жилище, которое для этого в Ямске построили «макушечники».
Все бы ладно, но, угощая орочей, шаманка задела их подолом. Сделались тела орочельских воинов бесчувственными, руки слабыми. Враз из-под постелей выскочили хэйэки с ножами и перебили гостей. Лишь один ороч спасся — убежал через дымовое отверстие, он и поведал своему народу о коварстве.
Двинулись с гор орочи темной тучей, чтобы уничтожить хэйэков. Погнали их и прижали к самому морю. У тех был обычай — чтобы не попадать в плен на мучение, убивать друг друга. Вот перебили себя все, имевшие стрелы. Стащили их орочи в яму, придавили сверху дубинками — и ныне там человеческие кости вперемешку с дубинками виднеются. В живых остались лишь отец и сын Каддяки. Забрали их орочи в плен, стали кормить и жить мирно.
