Взлетев на изъеденные временем доски железнодорожной платформы, он резко остановился. Вспомнил про платок на голове и едва успел его сорвать, прежде чем заметил мисс Беркс, которая стояла рядом с кофром, ожидая, пока деловитый носильщик закончит его взвешивать и маркировать. В ее волосах не было ленты; они были собраны в практичный узел, который ее взрослил. Платье она надела с высоким воротником и длинными рукавами, а подол почти достигал мысков ботинок, ярких и черных, как нос колли. Поскольку Сенлин увидел ее первым, она предстала такой, какой была на самом деле. И была она, как ему подумалось, опечаленной.
Увидев, как он идет, комкая в руках платок, Мария преобразилась. Она тепло улыбнулась и сказала:
– Вы опоздали, директор.
– Невозможно. Директора никогда не опаздывают. Наверное, солнце спешит.
Шутка ее развеселила, и ему было до странности приятно это видеть. Вскоре оба поняли, что слишком долго стоят, улыбаясь и покачиваясь, но не говоря ни слова. Она спасла положение, сказав:
– Вы уже выбрали нового помощника на осень?
– Я подумываю о том, чтобы дать шанс мистеру Баррету.
Она вздохнула и сморщила нос:
– Мистер Баррет немного туповат.
– О нет, он всего лишь не привык говорить на публике.
– Значит, из него получится идеальный учитель. Уроки будут состоять из пантомимы, – сказала она и изобразила руками, как это могло бы выглядеть.
Сенлин захихикал, потом рассмеялся и сам удивился этому смеху.
Носильщик поднял ее кофр по ступенькам вагона, игнорируя предложения помочь как от нее, так и от Сенлина, но принял два пенса, которые она предложила ему потом. С шипением заработал двигатель, вырвался пар, и машинист позвонил в колокольчик, призывая последних пассажиров на борт.
Тогда-то и наступила неловкая часть, которую Сенлин ненавидел всей душой. Он размышлял, как бы протянуть ей руку, когда она вдруг положила ладонь ему на плечо, приподнялась на носки ботинок-колли и поцеловала его в губы.
А потом исчезла в вагоне. И ему осталось лишь ошеломленно помахать бесстрастным механизмам поезда, рассеивая невидимое пятно, которое она оставила перед ним, стоя чересчур близко к ведущему колесу, обдавшему его кучевыми облаками пара.
Локомотив скользнул по рельсам. Гудок поезда раскатился над холмами, и Мария уехала.
«Вы опоздали, директор». Его разум казался таким же сморщенным и иссохшим, как и язык, который прилип к нёбу, пока он пробирался сквозь мрак шахты в Северный порт. Впереди гипнотически раскачивался медальон солнечного света, из монеты он превратился в блюдце, а из блюдца – в тарелку. Сенлин ощутил соленый воздух пустыни. «Вы опоздали, директор», – раздавался ее шепот, казалось, за барабанной перепонкой, вынуждая его идти вперед через оболочку башни, рука об руку с ее исповедником. Ты опоздал, директор; ты опоздал.
Северный порт высекли на фасаде башни, придав ему форму раковины моллюска-гребешка. Ступенчатая арка напомнила ему оркестровую яму амфитеатра. От отверстия в стене широкая дорога сперва вела к таможенной будке, а потом разделялась на три отдельных причала, как трезубец. Причалы лежали на впечатляющих подпорках. В порту был только один воздушный корабль, покрытый шрамами и пятнами, которые выдавали в нем старую рабочую посудину из тех, где на борту допоздна играют в карты. Судно выглядело серым моллюском, свисающим с голубоватой медузы.
Судя по вялым позам агентов, которые прислонились к синей таможенной будке, тревогу еще не подняли или она не дошла до портов. Пара грузчиков таскала ящики с одинокого корабля, тихонько постукивая по обернутым джутом столбам. Возле трапа, который сильно изгибался, когда по нему шли грузчики, собралась очередь из женщин, ожидающих конца разгрузки, чтобы взойти на борт. Женщины, хоть и молодые, казались желтыми и хрупкими в ярком солнечном свете.
Огьер вручил Сенлину клочок бумаги и сунул в ладонь десять шекелей:
– Шекели отдайте охранникам, а записку – шкиперу. Он у меня в долгу. Но беседовать он с вами не станет, так что не пытайтесь завязать разговор. На самом деле это хороший совет: говорите как можно меньше. Людям наверху не нравится, когда кто-то сильно умничает, Том.
Сенлин очень старался сосредоточиться на словах Огьера, но его охватило сильнейшее замешательство. Вопросы метались в голове. Он с трудом осознавал один, но тут же появлялся другой: кто такой Граф? Как он мог жениться на замужней женщине? Он опасен, он жесток? Где он живет?
– Новый Вавилон – ближайший порт, – сказал Огьер. – И самая дальняя точка, куда я могу вас отправить.
Один вопрос стоял особняком. На самом деле только он и имел значение.
– Как я смогу ее разыскать?
