Пискунов, теперь уже в присутствии Руо, поделился своими предположениями и догадками, а Уилла сформулировала роботу задачу на поиск. Точно представить себе ситуацию, в которой мог очутиться Захаркин, если только он не погиб, было непросто. За считанные секунды Руо проделал миллионы логических операций, исследуя разные информационные пласты на разных временных срезах, но пока безуспешно. Иногда он обменивался с Уиллой короткими фразами, похоже, они далее о чем-то спорили. Пискунов слышал знакомые слова, но не мог уловить их смысла: строй речи, к тому же перенасыщенной терминами, был совсем иной, незнакомый.
Руо между тем доложил, что составил программу поисков из нескольких вариантов, и осталось последнее — выбрать наиболее вероятный. Уилла остановила такси. Похоже, теперь она знала, куда ехать, уверенно показывала водителю направление. Проехали мимо монастырских ворот, за которыми находилась какая-то воинская часть: на воротах красные звезды, а у проходной будки стоял часовой.
Затем свернули в сторону от освещенных улиц и двинулись вдоль кирпичной стены с несколькими рядами колючей проволоки наверху. Шоссейная дорога кончилась, машина сбавила ход и осторожно переваливалась на ухабах — обычная картина окраины. С другой стороны улицы потянулись одноэтажные дома, тускло блестевшие в темноте, когда свет фар выстреливал в окна. Кирпичная стена кончилась и незаметно перешла в кладбищенскую ограду. Пискунов знал это место — маленький островок запустения и тишины, почему-то пользующийся дурной славой. Вокруг пустырь. Такси остановилось, и все трое вышли. Водитель с любопытством поглядывал на странных ночных пассажиров, не мог понять, к какой категории их отнести: коренастый крепыш, довольно неуклюжий на вид и чрезвычайно тяжелый, судя по тому, как прогнулись рессоры; хорошенькая молодая женщина, похожая на иностранку, не местная, во всяком случае, и человек, какой-то болезненный, напряженный и всю дорогу молчавший.
— Где-то здесь, — проговорил Руо, ничего не объясняя.
— Главное, узнать, жив ли он, — подал реплику Пискунов.
Робот покосился, бросил снисходительно:
— Вы, люди, сами не знаете, чего просите. У меня есть программа, я ее выполняю в пределах своих возможностей, не более того.
— Руо, сбавь тон, ты забываешься! — резко оборвала Уилла; в голосе робота она уловила интонации Герта, которые ее всегда бесили. — И не пытайся копировать своего папеньку.
Робот ничего не ответил, он продолжал работать. Глаза его мерцали в темноте зеленоватым светом.
Сделав свое дело, пожарные машины разъехались, и на том месте, где еще недавно возвышался городской вытрезвитель, осталась лишь груда дымящихся развалин. Редкие любопытные останавливались поглазеть, одни сокрушаясь, другие злорадствуя. Сообщали друг другу последние новости: человек погиб в огне, какой бы он там ни был, а жалко все-таки бедолагу.
Но не погиб Захаркин. Крепко стукнулся головой, когда падал, и теперь лежал в узком застенке среди всякого хлама, который сюда сваливали. Лестница никуда не вела, впереди была глухая стена. Очнулся от нестерпимого жара, ощупал себя, вроде все в порядке, руки, ноги целы. Голова трещала, то ли от удара, то ли хмель выходил. Служил когда-то в танковых войсках, и теперь привиделось, будто загорелась боевая машина, воздух раскаленный, дышать нечем.
— Русские не сдаются! — крикнул Захаркин. И вспомнил все. Судорожно шарил ладонями по кирпичной кладке, чтобы ухватиться за что-нибудь, встать на ноги. Нащупал в стене какой-то каменный выступ, повис, навалился всем телом. И не увидел в темноте, а ухом угадал: будто дернулась стена и стала подниматься с глухим скрипом. Слепо вытянул руки и, не удержав равновесия, покатился дальше вниз, в пустоту. Лежал на каменном полу, приходил в себя. Сырой, застоявшийся воздух подземелья. Вверху что-то стукнуло, таинственный механизм снова сработал.
«Ну дела! — подумал Захаркин и похлопал себя по карману: спички на месте. — Куда это я провалился? В преисподнюю что ли?» Закурил, жадно затягиваясь.
