Митя удивленно посмотрел на нее, все еще не понимая, что она пытается сказать. Ему вдруг почудилось, что Катя имеет в виду, что если так, то щенка придется усыпить прямо сейчас, в душе завыло, и он неожиданно почувствовал, что руки чуть задрожали. Эту легкую дрожь, вероятно, ощутил и щенок, настороженно поднял голову.
– А когда надо делать прививки? – спросила Катя, и у Мити отлегло от сердца.
Врач объяснила.
– Значит, у нас теперь есть собака, – сказал он делано бодрым голосом, чувствуя, что руки все еще чуть подрагивают.
Они вышли на улицу.
– С кого начнем? – спросила Катя.
– Давай с моих, – предложил Митя. – Твой папа нас со щенком точно выгонит.
– Это он может, – согласилась Катя.
Нашли будку с работающим телефоном-автоматом. Получилось с третьей по счету. В первой будке они обнаружили разбитое окно и пол, усыпанный битым стеклом, работал ли телефон, оставалось неясным; во второй все было ясно, поскольку телефон вырвали с мясом, и на его месте болтались оголенные провода.
Трубку взяла мама. Митя подумал, что обстоятельства поворачиваются не в их пользу; был бы это отец, все могло обернуться иначе.
– Какая еще собака? – спросила она.
Митя объяснил, стараясь оставаться спокойным. Попытался рассказать про ветеринарную клинику. Мама его перебила:
– Что значит нашли?
Митя начал объяснять еще раз. Она снова его перебила:
– Ты что, совсем сдурел? Забыл, что мы, скорее всего, уезжаем?
– Но я же остаюсь, – ответил он примирительно.
– Я все еще не могу поверить, что ты настолько глуп, – сказала она. – Вот когда уедем, можешь приводить сюда кого угодно, хоть собак, хоть девок. Пока мы квартиру не продадим, конечно.
До этого дня тема продажи квартиры никогда не обсуждалась. Митя постарался прижать трубку поближе к уху, чтобы Катя ничего не услышала.
– А продадите? – спросил он.
– Конечно. Не ты ее покупал, не тебе ею распоряжаться. А ты что думал? Что мы будем ютиться в лагере для перемещенных лиц, а ты будешь жить один в четырехкомнатной квартире?
Мама была явно изумлена; наверное, все это было давным-давно решено. А Митя вздрогнул. На секунду он ощутил себя так, как если бы он шел по городу и неожиданно свалился в открытый люк. Незакрытых или полуоткрытых люков теперь было множество, и ходить, особенно в темноте, приходилось осторожно.
– Но что со щенком? – растерянно спросил он. – Мы же не можем его бросить.
– Вы его подобрали, – ответила мама, уже срывающимся от раздражения голосом, – вам над этим и думать.
Митя прижал трубку еще ближе к уху, почти вдавил ее в ушную раковину; чтобы снаружи совсем ничего не было слышно, даже положил ладонь поверх трубки; он уже подозревал, что именно за этим последует.
– Пусть твоя вторая находка над этим и думает, – продолжила мама зло и неожиданно спокойно. – Любовь к родной русской природе, дача под Лугой, речка, идеальное место растить собаку, будет на прохожих бросаться. У нас, как ты знаешь, дачи скоро не будет. Раз евреи им не нужны, значит, только со своими собаками им и остается общаться.
Митя продолжал молчать.
– А ты запомни, – закончила мама, – и находке своей передай. Принесете к нам домой собаку, вечером она будет на улице. Поскольку я человек добрый, то не в мусорном баке. Ты все понял?
Она повесила трубку. От гнева, унижения и бессилия его почти трясло.
Катя не стала ни о чем его спрашивать. Митя надеялся, что раз он так старательно вжимал трубку в ухо, то она ничего не услышала.
– Давай теперь я, – спокойно предложила она. Передала ему куртку со щенком. Тот чуть запищал. – Мам, я тут взяла собаку, – так же спокойно сказала она в трубку, потом жестом попросила Митю закрыть дверцу кабинки. Снаружи.
Он вышел. Почти успокоившись, смотрел, как за стеклом телефонной кабинки двигаются ее губы, покрытые тонким, почти прозрачным слоем блекло-розовой помады. Катя договорила и повесила трубку.
– Он станет жить у нас, – все так же спокойно сказала она.
У Мити отлегло от сердца. Если бы не щенок у него в руках, он бросился бы ее обнимать.
– Да и на даче ему действительно будет хорошо.
Митя посмотрел на нее и вздрогнул. Но Катино лицо оставалось светлым, спокойным и непроницаемым.
– Давай немного прогуляемся, – ответил он. – У меня сейчас был не очень приятный разговор. А щенка завернем потеплее.
Катя кивнула.
Минут через десять-пятнадцать, когда они совсем было собрались остановиться и дождаться автобуса, их неожиданно окликнул бывший Арин Гриша. Что он делал в этой части города, он не объяснил, да Митю это и не интересовало. Как и сам Гриша. Его скорее удивило, что, несмотря на то что с Арей они расстались, и уже достаточно давно, желание съездить ему по морде не прошло совершенно, а если и уменьшилось, то совсем чуть-чуть.
– Привет, – закричал Гриша с другой стороны улицы и сразу же начал переходить проезжую часть по диагонали. – Кого это ты тащишь? Хомяк, что ли?
– Щенок, – сухо ответил Митя, всем своим видом показывая: «чтоб ты провалился», но Гришу такими намеками было не пронять.
Тогда Митя повернулся к Кате.
– Гриша, – сказал он, – Арин приятель. По еврейскому движению.
Гриша кивнул.
– Катя.