Потом Митя стал богатым. Это произошло почти незаметно. Вскоре после развода он уволился. Несмотря на то что с деньгами он расстался без особых переживаний, продолжать работать ради денег, чье будущее было столь туманным и малопредсказуемым, ему уже не хотелось. Гораздо более разумным казалось попытаться с интересом и пользой потратить то, что у него оставалось. Сначала он решил вновь отправиться путешествовать, может быть даже в медленное путешествие вокруг света; если экономить, это казалось вполне реалистичным. Но потом как-то втянулся в доработку своих идей, по крайней мере в их самой первичной форме, раз за разом откладывая предполагаемое путешествие. Постепенно, по мере того как это путешествие отступало все дальше и дальше в серую перспективу неясного будущего, его мысли, идеи и смутные догадки приобретали все более отчетливую и внутренне стройную форму. Работа была самой разной; он мог подолгу работать за компьютером, но мог и лежать на диване, закинув руки за голову, и просто думать или играть на пианино, иногда по памяти, иногда по нотам. Ни то ни другое не требовало от него дополнительных усилий мысли; он даже размышлял о том, чтобы кроме пианино купить рояль, но в его послеразводной съемной квартире рояль загромоздил бы половину салона.
Бывали дни, когда Митя работал с утра до позднего вечера, не отходя от компьютера; таких дней было много, и иногда они длились неделями. Вспомнив студенческую юность, Митя узнал, что в Израиле можно купить советский ноотропил, он помогал ему работать по два или три дня практически без сна. Разумеется, многие дни на поверку оказывались бесполезными, а все за эти дни сделанное – либо побочной веткой, на которую можно было не тратить столько времени, по крайней мере на этом этапе, либо и вовсе нерелевантным. Временами Митя впадал в ленивую прострацию, когда время обтекало его, как вода, не принося с собой ни новых пониманий, ни тем более практических, хотя бы локальных результатов. Тем не менее значительно чаще, а по мере того, как он втягивался в процесс работы, все чаще и чаще, он достигал той крайней концентрации внимания, которую помнил только по ледяным засадам ливанских ущелий, и почти такой же степени концентрации мысли и памяти. В такие дни, проработав по много часов в состоянии близком к прострации или сну, выключая компьютер, Митя обнаруживал сделанным, существующим, осуществленным то, чего еще несколько дней назад в мире просто не существовало. Это было удивительным чувством, несмотря на то что пока о сделанном знал только он один. В такие моменты, погрузившись в это удивительное переживание появления нового и удачи, Митя начинал широкими шагами бегать по квартире, мог даже выскочить на улицу, дожидаясь того снижения нервного напряжения, успокоения, охлаждения внутреннего ликования, при котором он мог снова вернуться к работе.
А еще Митя практически ни с кем не виделся. Он отказался и от девушки, которая убирала у него дома, обнаружив, что ее приходы отвлекают его от главного; теперь она только покупала для него еду. Иногда, чтобы не отвлекаться на общение с ней, он просил ее оставить еду на лестничной клетке и, только добравшись мыслью до естественной логической паузы, забирал покупки, раскладывал их в холодильнике и шкафах. Приблизительно через четыре месяца такой непрерывной работы его идеи приобрели ясную и законченную форму, будущая архитектура их реализации стала выпукло проступать сквозь еще недавно хаотическое нагромождение планов, идей и догадок; много чего он уже написал и даже, в первом приближении, обкатал. Так что, мысленно оглянувшись на сделанное, он пришел к выводу о необходимости открыть свою небольшую фирму, стартап. Все это время, следуя смутной интуиции предвидения еще невидимого будущего, Митя читал книжки, часто популярные, касающиеся управления небольшими фирмами; даже в популярных брошюрках, среди вороха бессмыслиц и клише, ему иногда удавалось нащупать существенные и важные идеи. Пройдет еще не так мало времени до того, как он сможет нанять профессионального коммерческого директора.