Они говорили громко, говорили про роскошные машины, «порше», «феррари» и «бентли», которых, скорее всего, никогда не видели, про новые гаджеты и почти неограниченные возможности, которые они открывают, про одежду, про то, что тело чувствует не только ткань одежды, но и ее качество и цену, про то, что хорошая обувь должна стоить не меньше восьмисот шекелей. Одна девушка со смехом рассказала, как однажды дальние родственники подарили ей сандалии, судя по всему купленные на рынке. Поговорили про самые разные вещи, от дорогого вина до домашних электротоваров, о том, как правильно и с выгодой брать автомобили в лизинг. Заказывали бутылку за бутылкой, порцию за порцией. Ритмичная музыка звенела и заполняла пространство паба. Иногда разговоры захлестывали музыку; временами, наоборот, разговоры тонули в потоке звуков и ненадолго прерывались. Голодные взгляды матерей-одиночек вспыхивали все более отчетливо и определенно.
Они поговорили о том, как рестораны обманывают доверчивых посетителей; один из Пашиных товарищей рассказал про то, как в дорогом ресторане ему пытались предложить бутылку редкого вина почти за две тысячи шекелей, а за неделю до этого он видел такие бутылки в винодельне по триста шекелей за ящик. Потом, как почти всегда, заговорили о психологии, о «психологическом вмешательстве» и «психологической работе», о тех целях, которые психологическая работа должна перед собой ставить. Митя начал прислушиваться внимательнее. «Ведь это не просто разбогатевшее и обнаглевшее быдло, – неожиданно и с некоторым изумлением подумал он. – Как-то незаметно эти люди стали воплощением самой идеи технологизации человеческой жизни и общества, не просто как средства, а как идеала и высшей ценности, высшего критерия самооценки и оценки мира». Эта мысль так заняла его, что он начал отвлекаться от рассматривания собеседников и внимательно прислушиваться к их разговорам. Все более увлеченно он вслушивался в их телеологические, инструментально-технологизированные и вместе с тем совершенно мифические представления о мире. Митя подумал о том, как быстро слово «душа» вышло из употребления; неожиданно для себя он понял, что слушает своих собеседников с изумлением и интересом.
– Душно, – вдруг сказала Аря. – Я, пожалуй, на несколько минут выйду на свежий воздух.
Митя забеспокоился. Ему показалось, что она даже как-то посерела.
– С тобой выйти?
– Незачем. Совершенно незачем.
– Пожалуйста.
Арина кивнула. Они вышли; чуть отошли от входа в паб. Арина подняла на него глаза, и Митя понял, что она смотрит холодно и раздраженно.
– Ты мог бы вести себя приличнее, – сказала она, как если бы продолжала уже давно начатый разговор.
– В каком смысле? – удивился Митя, чуть притворно.
– Ты думаешь, что ты избранный. Что ты их лучше. Но именно то, что ты оскорбляешь человека, которого я люблю, и делает тебя никем. Никем, верящим в свою исключительность.
– Я ничего ему не сказал.
– Именно так, – ответила она. – И это хуже всего. Ты смотришь на них как на беспозвоночных в гадючнике. Даже еще хуже. Как на пустое место. Это бесчеловечно. И эта бесчеловечность делает тебя особенно никем.
– Тебе не кажется, что сегодня ты выпила слишком много?
– Мне кажется, что я сегодня особенно трезва. И особенно трезво увидела твой взгляд. И твои мысли.
Мите не хотелось с Ариной спорить и еще меньше хотелось с ней ссориться; но он понимал, что сейчас спорить с ней придется.
– Мне как раз кажется, – ответил он, – что все обстоит наоборот. Что в силу разных причин, лежащих далеко за пределами того, на что мы можем повлиять, на мелких ограниченных людей определенных профессий свалились большие деньги. Эти незаслуженные большие деньги убедили ничтожных людей в их собственной исключительности, в их уме, в том, что они лучше других.
Арина поморщилась.
– Да, они простые люди, – согласилась она. – Простые люди, чьи интересы лежат в этом мире, а не в заоблачных сферах абстрактных ценностей и идей. И это именно то, что делает их людьми. Большими людьми, чем ты. Лучшими людьми, чем ты. Даже лучшими людьми, чем тебе бы хотелось быть.
– Ты ведь не сейчас решила мне это сказать?
– Нет, – ответила Арина. – Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не задавать этот вопрос. Пока еще достаточно хорошо меня знаешь. Ты и раньше знал, что не можешь бесконечно оскорблять человека, которого я люблю.
– Я тебе уже ответил, – возразил Митя. – Я не сказал ему дурного слова.
– Тем хуже. Ты оскорбляешь его мысленно. Оскорбляешь за его спиной. А он об этом даже не подозревает. Было бы честнее сказать все это в лицо, чтобы он мог дать тебе по морде.
Митя посмотрел на нее с той болью, которая, казалось, раз за разом отрезала кусочки от сердца. За спиной через приоткрытую дверь паба было слышно, как продолжает играть кабацкая музыка.
– Боюсь, что, учитывая обстоятельства, в этом случае пострадало бы не мое лицо, – попытался отшутиться он.
Аря посмотрела на него холодно, ожесточенно, без тени улыбки.
– Ты действительно хотела мне все это сказать? – переспросил Митя.
Арина кивнула.