– Ты же сама сказала, что весна, – ответил Митя. – Куда же ты можешь уйти? И куда идти мне?
– Как куда? На работу. А я похожу по городу, потом начнется смена.
– Нет, – сказал Митя. – То есть, если ты хочешь, ты, конечно, можешь идти. Ты юная и красивая женщина, а я осел. Но тогда я, наверное, пойду позади, метрах в ста за тобой, чтобы не мешать, пока меня не арестуют милиционеры.
Он остановился, и ему стало стыдно.
– Я имел в виду, – продолжил Митя, – что ты лучше не уходи.
– Тогда я, наверное, могу остаться, – после паузы ответила Даша. Она говорила с ним, опустив глаза почти в пол и не поднимая взгляда, совсем как он сам тогда, недавно, пару недель назад, когда был в гостях у поселенки Ханны.
Митя попробовал в третий раз.
– Никуда я тебя не отпущу, – сказал он. – Не валяй дурака. То есть отпущу, конечно. Но ты лучше оставайся. Пойдем завтракать.
Даша подняла глаза и надолго задумалась.
– Хочешь позвонить маме? – спросил Митя, чтобы хоть как-то рассеять тишину. – Она же, наверное, волнуется.
– Нет, – ответила Даша, – она не волнуется.
– Но ведь тебя не было всю ночь? А в городе не очень спокойно. И во дворах. Ты сама говорила.
– Она не беспокоится, – упрямо повторила Даша. – Она все видит и не беспокоится. Она умерла.
Митя опустил голову, замолчал.
– А бабушка, дедушка?
Даша отрицательно и тяжело покачала головой.
– Так что, в принципе, могли бы пойти и ко мне. Только у меня беспорядок, – добавила она.
Митя положил ладони на темно-красную поверхность стола. Он чувствовал себя негодяем, ему хотелось ее обнять, он не знал, как это сделать, потом подумал, что было бы хорошо больше никогда и никуда ее не отпускать; а еще ему хотелось, чтобы это мгновение длилось всегда, навсегда.
– Пойдем завтракать, – повторил Митя и поднял на нее глаза.
Митя допил чашку своего привычного двойного эспрессо и откинулся на спинку стула. Даша внимательно на него посмотрела.
– Не обижай меня, – вдруг сказала она, сказала безо всяких предисловий, и в ее голосе, вперемежку с так и не исчезнувшей неловкостью, растерянностью и видимой уязвимостью, неожиданно прозвучали стальные нотки. – Меня легко задеть, и я это тяжело переживаю. Чем так – лучше никак.
– Нет, – ответил Митя, – что ты.
Это был странный, новый для него русский язык, но еще больше, чем вчера, его захлестнуло тяжелой и прекрасной волной нежности. Митя почувствовал, что душа снова поднялась, как весенняя невская вода, и плеснула той надеждой, когда кажется, что все еще возможно. В эту минуту Даша показалась ему очень хрупкой, до такой степени, как если бы она могла сломаться при неловком прикосновении, настолько хрупкой и уязвимой, что Мите стало страшно ее коснуться. Он почувствовал себя виноватым за все произошедшее и не знал, что с этим делать. А самым удивительным было то, что он ощутил, как на долю секунды у него перехватило дыхание.
– Дашка, пойдем гулять сквозь весну, – сказал он.
Она удивленно на него посмотрела, но согласилась. Расплатились и вышли на улицу. Он снова подумал о том, что не знает, куда именно они идут, но на этот раз идти было легко, казалось, что сегодня какой-то, возможно совсем случайный, путь их ноги находят сами. Ни о чем не спрашивая, задумавшись, Даша то ли следовала за ним, то ли вела его за собой.
Митя подумал о том, что это город его детства; и вдруг понял, что незаметно для себя водит ее по улицам, переулкам и задворкам этого уже давно небывшего города.
– Когда-то ДЛТ был большим детским магазином, – сказал он.
– Да-а, – немного растерянно согласилась Даша.
– Ты понимаешь, как это было важно?
– Нет.
– Здесь можно было купить гэдээровскую железную дорогу, – объяснял Митя. – И домики к ней, самые разные домики: вокзалы, домики смотрителей, гостиницы, простые крестьянские дома.
– У меня не было игрушечных поездов. Меня бы засмеяли. Но я мечтала о летающем поезде. С большими-большими крыльями. Мы могли бы улететь на нем туда, где всегда тепло и, как в Библии, цветет миндаль. Помнишь, ты вчера рассказывал?
– Мы с тобой еще можем купить такой вот игрушечный поезд, – ответил Митя. – И он будет летающим. Построим воздушную дорогу, сядем на поезд, поедем через прерию и будем спасться от жестоких индейцев и мексиканских бандитов, которые будут нападать на наши вагоны.
Даша покачала головой:
– Ты разговариваешь со мной как с ребенком.
Митя понял, что она права.
– Прости, пожалуйста, – ответил он. – Наверное, это я с собой так разговариваю.
Даша кивнула.
– Кроме того, я не хочу бандитов, – добавила она. – И не хочу ни от кого больше спасаться.
– Хорошо. Тогда это будет совсем другая дорога. Мы поедем через огромные северные леса, через степи, пустыни, через бесчисленные города Востока, в которых так просто потеряться и так сложно найтись, через горы и приедем к великому морю, от которого когда-то в этом мире все началось.
– И там будет цвести миндаль?
Он кивнул. Неожиданно интерес Даши перешел в какую-то более практическую плоскость.
– Слушай, а сколько тебе было лет, когда совок развалился? Ты так хорошо все помнишь. Семь? Восемь?