– Простите. Посидите со мной еще немного, пожалуйста. В конце концов, проблема с компьютером могла оказаться сложной, но решаемой.
– Вообще-то починка чужих компьютеров, а также настройка вай-фаев кормящихся в кафе не входит в мои обязанности, – на этот раз с чуть наигранной насмешкой ответила Даша, отодвигая стул и садясь рядом. – Ладно, посижу. Но только на одну минуту. Я могу получить за это выговор.
– Простите, – снова сказал Митя.
– Вы всегда непрерывно извиняетесь? – спросила она с той же неловкой насмешкой. – Вы ведь, наверное, наш, питерский? Сначала я приняла вас за москвича. Вы немного странно одеты. Как бы не по-настоящему. И не по-нашему.
– Вы правы. И наблюдательны. Я действительно уже некоторое время не живу в Питере. Не очень долго. Но на одежду, видимо, влияет. Вам это не мешает?
– Нет, – ответила Даша. – Я так и подумала, что вы, наверное, занимаетесь каким-нибудь бизнесом. Вообще-то мне даже приятно на это смотреть, ну, что вы стесняетесь. А то я привыкла к тому, что почти в любом разговоре из всех именно мне больше всех неловко. Так что хорошо осознавать, что бывает иначе.
Она рассмеялась, и он почувствовал к ней совсем уж неожиданную нежность.
«Как странно она про нас говорит, – подумал Митя. – Смотреть „на это“. Неужели она даже на себя смотрит со стороны?»
Митя снова взглянул на официантку. Ясные глаза, падающие за спину светло-коричневые волосы, высокие скулы, черная футболка с логотипом сети кафе, тонкие руки без загара, пальцы без маникюра и украшений, фирменные джинсы, вероятно подделка, простые туфли, скорее всего купленные на вещевом рынке. Почти все это было безликим и одновременно красноречивым. «Теперь и я говорю „это“», – подумал Митя, и, так же как утром, его на секунду захлестнуло дальним отблеском воспоминаний, смутным чувством узнавания, как будто и эти скулы, и эти туфли он уже где-то видел. Но он был абсолютно уверен, что это не так. Он никогда здесь не был; эту официантку он никогда не видел и видеть не мог. «Только еще не хватает сейчас сказать: девушка, я вас где-то видел», – мысленно добавил Митя, ненамеренно скопировав ее неловкую усмешку. Горящий свет небесно-сосновой весны гас на глазах, а за окном кафе от земли поднимался привычный и оказавшийся неожиданно счастливым ленинградский полумрак.
– Почему вы сказали, что мне грустно? – спросила Даша. – У меня очень депрессивный вид?
– Нет. Совсем нет. Но я думаю, что это так. А еще… – Слова давались ему тяжело, как если бы он читал с листа на чужом языке. – А еще я действительно думаю, что вам одиноко здесь работать. Просто я смотрел на вас и на… на ваших коллег. Но вы бы меня совсем не так поняли, если бы я вам что-нибудь подобное сказал.
– Мне действительно часто бывает грустно, – ответила Даша. – Как будто я иду по краю большой ямы и в ней темно, но мне не страшно, а только очень грустно. У вас тоже такое бывает? Тоже бывают депрессии?
– Может быть, это и не депрессии вовсе.
«Как быстро мы с ней сблизились, – удивленно подумал Митя. – Или, может быть, среди ее поколения так принято».
– Но сейчас я вообще-то работаю, – добавила она. – Приходите как-нибудь снова.
– Можно я подожду вас до конца смены? – неуверенно спросил Митя.
– Еще четыре часа? Будете занимать столик своей чашкой кофе, а я выслушивать комментарии моих, как вы выражаетесь, коллег? Нет уж. Лучше не надо. – Потом запнулась. – Можете вернуться к концу смены проводить меня до дома. Только предупреждаю, будет уже поздно, и холодно, и темно во дворах. И только проводить. Вы где живете? Принести вам счет?
«Как странно все происходит, – думал Митя. – Как странно мы говорим. Я мучаюсь, говорю тяжело и вымученно, на двух языках; а ведь я взрослый человек. Но ведь и она говорит на двух языках, перемешивая фамильярность с глянцевым языком официантки и еще с чем-то очень подлинным и глубинным; самое удивительное, что ей тоже неловко. Наши языки перемешались, объединились, но мы не понимаем друг друга; мы странным образом сблизились и сблизились так быстро. Как же это произошло? Интересно, сколько ей лет? Интересно, сколько, она думает, лет мне?»
Продолжало темнеть. Митя поехал в гостиницу, переоделся, пообедал. Когда он вернулся, весна была уже так далеко, что казалось, не наступала вовсе. Со стороны Невы дул промозглый ветер; прохожие кутались и поднимали воротники. Ему показалось, что даже немного приморозило.
– Куда мы пойдем? – спросила Даша.
– Я думал, что вы хотите, чтобы я только проводил вас до дома.
– Давайте перейдем на «ты», смешно уже, – сказала она, сжимаясь под тяжелым зимним ветром. – Как темно.
– А что ты любишь? – спросил Митя.
– Трудно сказать. Сама не знаю. А как ты себе это представлял? Вот ты меня встретишь и…