Митя поднялся на четвереньки, почти по-собачьи, потом выпрямился, встал, расправив ноги, чтобы не упасть снова при следующем же порыве урагана. Не понимая, что происходит и не играет ли он с ней, Арина смотрела на него, зачарованно и испуганно, появляясь и исчезая сквозь неровные порывы снежного ветра. «Скажи им, – закричал Митя. – Скажи им всем, чтобы остановились. Оста-ано-ови-или-ись!» – «Что? – ответила она голосом таким знакомым, высоким, детским и недоуменным. – Кому сказать?» – «Им всем, – продолжал кричать Митя, и казалось, что обмороженный голос, которым он не пользовался столько дней, рвется от каждого усилия. Он понял, что не может кричать и бежать одновременно; остановился. – Всем, кого увидишь, – кричал Митя. – А они пусть скажут другим. Взрослым. Ты запомнила? Всем взрослым. Они безумцы, они бегут к тому, что, как им кажется, их ждет. Скажи им, что их обманут. Скажи, что их там ничего не ждет, ничего. Ты запомнила? Там ничего нет. Там, где я, уже ничего нет. Скажи им, что там ничего нет. Там снежная пустыня». На секунду Митя остановился и задумался о том, что уже прокричал Арине; ей не поверят, с отчаянием подумал он. «Скажи им, что ты видела меня! – закричал он из последних оставшихся сил, чувствуя, как промороженное горло постепенно отказывается повиноваться. – Скажи им, что ты видела меня там, там, которое будет, и я сказал тебе, что там ничего нет. Там нет нас с тобой», – добавил он в новом приступе отчаяния. Митя чувствовал, что его сознание уплывает все дальше; и все дальше по снегу, почему-то в него не проваливаясь, уходит Арина. «Почему ты идешь не ко мне, а от меня?» – закричал Митя. «Я тебя боюсь, – ответила Арина спокойно, продолжая уходить. – Ты здесь какой-то ненастоящий. Я тебя боюсь». – «Скажи им всем, чтобы остановились! О-ста-но-вили-лись!» – упрямо и безнадежно продолжал кричать Митя. «Скажи им сам, – ответила она капризно и равнодушно. – Здесь все равно никого нет».
И вдруг она поняла. Подняв глаза, над дальними, почти невидимыми скалами высокого правого берега на фоне пламени Арина увидела гигантскую женскую фигуру с развевающимися по ветру белыми волосами под короной; чудовищный призрак держал в руке сверкающий меч и щит с черным имперским орлом, а ее глаза горели яростью, неистовством, кровью, безумием и мечтой о власти. Как немыслимая живая статуя, призрак поднимался до середины неба. В мгновенном озарении, разбившем время на многие осколки, Митя понял, что свой гигантский меч эта ужасная призрачная женщина возносила над его Россией. Отсюда, сквозь бездонный провал времени, и Арина, и он сам, и Россия неожиданно показались ему маленькими, хрупкими, уязвимыми и невозвратимыми. У ног женщины, гораздо ближе к Арине, там, где кончался снег и начинались сады и нескошенная трава, под звук барабанов и труб шли бесконечные серые полки; некоторые были верхом, но большинство двигалось в пешем строю. Без разведки, нестройными колоннами они шли умирать под Танненбергом и на Мазурских озерах. «Остановитесь!» – закричала им Арина через пустыню времени, но ее голос утонул в шуме ветра и грохоте знакомой музыки расставания. Арина оглянулась на Митю и набрала полные легкие ледяного приполярного воздуха. «Остановитесь!» – снова закричала она тонким, все еще девчоночьим голосом, на этот раз не только изо всех сил, но и гораздо громче всего того, на что, казалось, была способна. «Не уходите! – кричала она. – Не умирайте!» Но они не слышали. Дальняя мелодия гремела в воздухе, шумели августовские грозы, выла пурга. «Они тебя не услышат, – закричал тогда Митя. – Скажи тем, другим!» Он бросился навстречу Арине и потерял сознание.
Когда Митя пришел в себя, он лежал на земле, а вокруг снова бесновалась и выла пурга. За ней, почти невидимый в разрывах бурлящего тумана, от берега к берегу этой гигантской реки поднимался широкий купол неба. Мите показалось, что этот купол чем-то похож на пульсирующую полусферу, когда-то давно поднявшуюся над древней крепостью Гиркания. «Неужели и это тоже? – подумал он. – И здесь тоже, а может быть, как раз именно здесь, та самая Сфера стойкости?» Митя попытался приподняться, но руки и ноги уже почти его не слушались; тело было насквозь пропитано холодом. «Надо забраться под снег и переждать пургу, – подумал он. – Под снегом теплее». Но пока неуклюже закапывался, он увидел, что навстречу ему кто-то идет. Через несколько секунд он понял, что это большой зверь. «Наверное, снова медведь, – подумал Митя. – Надо было взять ружье». Ружье осталось там же, где рюкзак и лыжи; сейчас, только придя в сознание, потерянный в белизне снега, в густом сером тумане, в шуме вьюги, среди кружащихся хлопьев снега, Митя не был способен вспомнить, даже в какой стороне это было. Тем временем зверь подошел еще ближе и оказался собакой, обычной собакой, возможно даже городской, почти невозможной в этом невероятном снежном мире. Пес шел медленно и тяжело, и Митя подумал, что он очень старый.