Митя рывком стянул с нее одеяло. Поля повернулась к нему и внимательно на него посмотрела. Митя протянул к ней руки, имея в виду, что хочет помочь ей подняться, или, по крайней мере, обманывая себя в том смысле, что именно это он имеет в виду. Поля поймала его за оба запястья и притянула к себе. Не вполне уверенно Митя коснулся ее губ, а Поля отпустила его руки и обхватила затылок. Ее губы были теплыми со сна. Из задернутого тюлем окна на постель падал ясный летний свет. Митя подумал, что, как девицы с Ротонды, она сейчас закроет глаза, но Поля только открыла их еще шире; он чувствовал ее губы все острее, потом начал ощущать меняющийся ритм ее дыхания. Неожиданно Поля чуть отстранилась.
– Свинья, – решительно сказала она.
Митя растерянно на нее посмотрел. Внутри все сжалось; отстранился еще немного; начал набирать воздух, чтобы на одном выдохе попросить прощения.
– В одежде в постель, – добавила она. – Вечером придется менять белье. И как я, по-твоему, буду объяснять это маман?
Он растерянно смотрел на ее внимательные глаза, тонкие черты, высокий лоб, разбросанные волосы. Оттолкнувшись от кровати ладонями, Поля отодвинулась поближе к стенке и чуть приподнялась.
– Блядь, так ты будешь раздеваться? Или ждешь, что раздевать тебя буду я? Так это не порнуха в видеосалоне.
Митя выдохнул, попытался хотя бы немного успокоиться, начал неловко раздеваться. Поле было раздеться значительно проще, на ней и так почти ничего не было. Она встала, прошлась по комнате, «Она же тощая до анорексии», – с нежностью подумал Митя, почему-то посмотрела в сторону улицы и на этот раз поцеловала его первая, стоя.
«А ведь она моя двоюродная сестра», – подумал Митя потом, подумал так отчетливо, как будто не думал об этом раньше. Он повернулся на бок и снова с нежностью на нее посмотрел. Поля лежала на спине, все так же с открытыми глазами, и задумчиво почесывала лоб. Раньше этого жеста он у нее не видел. А Поля подумала о том, что он ужасно славный, и еще, что теперь их отношения стали какими-то более нормальными, а эту невысказанную, так сдавившую душу тайну теперь можно если не забыть, то сбросить с сердца, отложить в сторону, куда-нибудь в дальнюю глубину памяти, и просто начинать целоваться каждый раз, когда хочется, когда придет в голову, или раздеваться сразу еще до поцелуев или когда снова покажется, что есть что-то такое, о чем ни в коем случае нельзя говорить.
«Собственно, ничего не произошло, – говорила себе Поля, – так что и темы для обсуждения нет». Но так было в каком-то более абстрактном смысле; в практической же плоскости откровенничать с родителями ей не хотелось, так что с Митей надо было срочно что-то делать. Да в этой ситуации и с собой тоже.
– Смена караула, – сказала она им и забрала ключи от Валентиновки. – Поедем купаться.
– Вас подбросить? – спросил папа.
– Электричкой. Будем сближаться с народом. Процесс пошел. И немедленно выпил.
Папа неодобрительно на нее посмотрел.
– Дом не сожгите. И не вздумайте, правда, напиваться. Мне потом с Андреем объясняться.
Маман посмотрела на них обоих с труднообъяснимой тревогой.
– Поленька… – начала она.
– Потом, – ответила Поля. В матери было нечто немного нелепое, не соответствующее нынешнему времени; перед другими она ее немного стеснялась, а тет-а-тет это просто раздражало.
Ехать было всего ничего, даже на электричке; больше было топать там, в самой Валентиновке, но вот они уже закрыли калитку, сбросили рюкзаки на землю, поднялись по ступенькам, Поля отперла дверь веранды и улеглась прямо на крашеный дощатый пол.
– Приплыли, – объяснила она для верности. Потом, так и продолжая лежать, широко раскинула руки и указала ими в обе стороны одновременно. – Сосны, – добавила она. – И заметь, никаких тебе огуречных плантаций. Здесь еще до революции были дачи.
Митя вышел обратно на крыльцо и начал оглядываться. Она внимательно проследила за ним, потом с деревянным скрипом поднялась и вышла тоже. Ей было приятно над ним подсмеиваться. Солнце переливалось на верхушках сосен, падая на траву яркими и широкими пятнами. Дышалось легко и светло. А потом они действительно пошли купаться на Клязьму.
– Давно я у вас не был, – сказал Митя, и Поля засмеялась.
Она чувствовала себя немного экскурсоводом, и от этого ей было смешно. «А еще, – подумала она, – пытаться увидеть мир чужими глазами – это совсем как читать книгу. Могли бы зачет поставить». К Клязьме спускался небольшой луг, освещенный ровным летним светом; вдоль того берега тянулся низкий лиственный лес. Всевозможные оттенки зеленого мягко переходили друг в друга, временами соскальзывая к желтому и охристому; по воде плескались переливающиеся солнечные блики.
– А? – спросила она.
– Как много света, – почти зачарованно сказал Митя.
– Ага. – Поля уселась на прибрежную траву, поджав ладонями колени. – А еще?
– Еще много берез.
Она хмыкнула. Чувствовать себя экзаменатором было приятно.
– И какая она узкая.
– Удивительно точное наблюдение. – За Клязьму она была готова обидеться. – Не Амазонка. А ты собирался в ней ловить аллигаторов?