По ее телу пробежала дрожь. В голове зазвучали предупредительные сигналы. Его стремление доминировать. Подчинение, которое, как ей казалось, ей совершенно чуждо. Но сейчас при мысли о его руках Софию охватывала приятная дрожь. Ее двойственное чувство к нему возбуждало само по себе. Словно ее притягивали к себе два противоположных полюса — так, что посредине трещали искры.
«Он опасен, этот Маттиас, — подумала она. — Восхитительно опасен, когда речь идет о сексе. И наверняка совершенно безопасен в других отношениях».
— Ты слушаешь, София?
— Завтра я работаю.
— А в выходные?
Она сделала паузу и наконец ответила:
— В выходные я свободна. Можем встретиться.
Над усадьбой повисла тишина. Симон помнил, как тяжело приходится после нескольких суток работы без сна. Запах пота в спальнях. Когда каждая минута настолько бесценна, что все валятся в постель, даже не приняв душ. Кислый запах несвежего дыхания, утомленный храп…
Несмотря на конец апреля, на улице было холодно. Только что прошел мощный весенний дождь, и под куртку пробиралась сырость. В такой вечер Симон предпочел бы вообще не выходить из дома. Но сегодня у него не было выбора. Долг зовет — или приключения… это уж как посмотреть. В будке охранников горел свет, поэтому он пошел кружным путем, соблюдая особую осторожность. Некоторое время неподвижно стоял у калитки, желая удостовериться, что это не ловушка. То, что должно произойти, — почти невероятно. Но все было тихо, только капли падали с веток деревьев. Потом раздался негромкий шепот, похожий на шелест листьев.
Они пришли.
Открыв калитку, он тут же увидел их. Они стояли всего в паре метров от дуба, за которым обычно прятался Симон. Когда тот сделал шаг вперед, Буссе попятился.
— Черт, это и правда ты! — прошептал он.
Буссе стоял перед ним в форменной рубашке, без куртки, с небольшим рюкзаком через плечо. В его глазах Симон увидел тревогу. Не только холод заставлял его дрожать.
— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Симон.
— Уверен. Больше не могу.
Симон повернулся к Якобу.
— Что там происходит? Сколько у нас времени?
— Всем разрешили поспать после целой недели без сна. Жилые домики должны быть готовы к приему гостей через несколько дней. Но сейчас все дрыхнут. Если вы не потревожите сигнализацию, вас никто не заметит. Стен сидит в будке, пойду отвлеку его… Но и он наверняка дрыхнет.
У Симона возникло желание схватить Якоба и увести с собой. Подумать только, как тот выдерживает все это… Словно прочитав его мысли, Якоб ответил:
— Скоро. Но сейчас очередь Буссе.
Они шли по лесу, пока не оказались за пределами видимости из усадьбы. Симон заметил, что Буссе хромает.
— Ты что, повредил ногу?
— Да нет, ничего особенного. Ударился немножко…
— Что случилось?
— Поскользнулся на камнях перед ледяным купанием.
— Что за ледяное купание?
— Это новое наказание для тех, кто не справился с работой, пока не было Франца. Мы идем к скалам и окунаемся в воду. Каждый день. Под охраной.
— Черт возьми, Буссе! Это же опасно для жизни. Вода ледяная.
— Франц говорит, что даже дряхлые старики могут окунаться в прорубь.
— Да, но потом они отогреваются в бане, и к тому же спят по ночам… Он совсем спятил — ты что, не понимаешь?
— Наверное, ты прав.
Первые дни в домике Симона Буссе сидел как парализованный. Этот сгусток энергии, носившийся по территории «Виа Терра», самый фанатичный последователь, работавший больше всех, самый преданный, сидел теперь молчаливый, как рыба, на диване у Симона и смотрел в одну точку. Но Симон понимал: Буссе не за что было зацепиться. По другую сторону каменной стены у него не было своей жизни. Симон знал историю Буссе. Его родители погибли в автокатастрофе, когда тому было четыре года. После этого он жил в нескольких приемных семьях, а в подростковые годы связался с преступными группировками. Освальд завербовал его после одного своего выступления. Позднее он говорил, что его привлекла преданность во взгляде Буссе.
«Виа Терра» стала для него своего рода перерождением. Он был буквально воплощением секты; энергичный и верный Освальду, стал его правой рукой. Но все это было до того, как Освальд стал сердиться на него, — а рано или поздно он начинал сердиться на всех. Симон знал, что Буссе пришлось вынести бесчисленное количество насмешливых прозвищ и выволочек, к тому же Освальд несколько раз бил его.
Симон подумал, что человека можно освободить — но освободить
Поначалу он, как и Анна, почти все время спал и жадно ел. На третий день начал беспрерывно говорить. В целом Буссе рассказывал то же самое, что и Анна, только добавил еще про то, что произошло после возвращения Освальда. Первой мишенью для его гнева стала Мадлен, а потом и сам Буссе. Самым ужасным было то, когда Освальд заставил их целые сутки просидеть неподвижно на стульях, в то время как другие стерегли их и лили на них воду, когда они отключались. Предполагалось, что в ходе наказания виновные обдумывают последствия своих безответственных поступков.
