Иногда Эмма водила нас гулять по острову. В лесу было небольшое озерцо, куда мы ходили. Когда погода была хорошая, она разрешала нам поиграть у воды.
Мне было лет пять или шесть, когда все это произошло. К нам приехали дядя Маркус и тетя Офелия. Мне не нравился дядя Маркус — у него были жесткие руки, которые поднимали меня и вертели в воздухе так, что у меня кружилась голова. Тетушка Офелия была слабая и болезненная.
В тот день я сидела на качелях. И тут заметила их. Мать, отец и дядя Маркус выходили в ворота. Я прокралась вслед за ними. Сперва сбилась с пути, потому что отвлеклась на белку, сидевшую на дереве, но потом услышала голоса, доносившиеся от озера. Взглянула, раздвинув ветки, и увидела их.
Мать лежала в воде голая, так что ее тело мерцало в черной воде, как перламутр. Отец стоял позади нее, держа ее за руки. Дядя Маркус стоял между ее раздвинутых ног. Мать жалобно кричала. Отец опустил ее голову под воду.
Я забыла, что мне нельзя там находиться. Испугалась, что мать утонет, и закричала; потеряла основу под ногами и скатилась по склону к воде. Потом вскочила и попыталась убежать, но дядя Маркус схватил меня. Он был голый и мокрый, так что вода потекла струйками на мою одежду. Он сел на камень, положил меня себе на колени, снял с меня штанишки и стал больно шлепать.
Отец продолжал что-то делать с матерью в озере.
— Что делает здесь этот трижды проклятый ребенок? За ней что, никто не смотрит?
Он обернулся и посмотрел на меня, лежавшую на коленях у дяди, — я кричала, извивалась и вырывалась. Моя непокорность что-то в нем запустила — он подошел и вырвал меня из рук дяди Маркуса. Отнес меня к воде и опустил под воду. Стало черно и холодно; я пыталась закричать, но видела только пузырьки из своего рта. Руки отца крепко держали меня под водой. Потом, схватив меня за волосы, поднимали меня, так что я могла сделать вдох, — и снова опускали меня под воду.
В тот краткий миг, когда я поднялась над поверхностью, до меня донесся голос матери:
— Артур, ты утопишь ее!
Но в тот день этого не произошло.
Мать послали отвести меня домой. Мы шли через лес, мокрые и подавленные.
Всю дорогу до дома она молчала. И это было самое ужасное.
* * *Капитан возник, как чертик из коробочки. Отец исчез, а капитан появился. Его звали Бруман, и он был добр ко мне и к Оскару: привозил нам подарки из дальних стран, водил нас на скалы и разрешал играть у моря, разговаривал с матерью тихо, чтобы мы не слышали. Однако я все видела и слышала. Как он прикоснулся к ее синякам и проговорил:
