Меня отправили учиться в школу в деревне. Отпускали гулять по острову. Даже разрешали ездить на материк, хоть и под присмотром няньки. Оскар, страдавший двусторонним воспалением легких, не имел возможности воспользоваться этой свободой, но для меня началась новая удивительная жизнь.
Некоторых изменений я до конца не понимала: почему все служанки стали такие молодые? Куда девалась Эмма и почему ее сменила Хильда, которой самой было шестнадцать? Почему она всегда так нервничала и хихикала в присутствии дяди Маркуса? Иногда я встречала ее среди ночи, разгуливающую в одной ночной рубашке. Часто от нее странно пахло, словно в ее длинные волосы пробралось облако господского табачного дыма.
* * *Мне было всего одиннадцать, когда Оскар умер от воспаления легких. Он хирел, слабел, и в конце концов его не стало. Его душа покинула этот мир, а во мне осталась пустота.
Тетушка Офелия с важным видом заявила мне, что Оскар улетел в Царство Божие, где теперь играет на арфе с другими ангелами. Мне это казалось ужасной глупостью — Оскар не имел музыкальных наклонностей и нисколько не походил на ангела.
Дядя Маркус придерживался иного мнения, которое он изложил однажды за ужином.
— В нашем семействе фон Бэренстенов всегда было заведено, что слабых и убогих отсортировывали. Таков закон природы. Хотя и странно, что Артур тоже ушел… Но, наверное, Господь порой делает исключения.
Он бросил на меня быстрый взгляд и рассмеялся, увидев, что я чуть не поперхнулась супом.
— Что ты смотришь с таким ужасом, Сигрид? С тобой-то всё в порядке! Ты станешь этакой дикой кошечкой, которую трудно приручить.
На этом разговор о смерти Оскара и закончился. После похорон мы никогда больше о нем не говорили. Стоило мне упомянуть его, как тетушка Офелия прерывала меня:
— Не будем тревожить тех, кто отдыхает в Царстве Божием.
* * *Когда Оскар умер, во мне словно что-то лопнуло. Одиночество напоминало рану, которая никак не желала заживать. Я упорно отказывалась признавать, что мать тоже умерла. Ведь она обещала позаботиться обо мне.
Однажды вечером я отправилась к морю, ища покоя. Солнце только что скрылось за линией горизонта, и его отсвет еще висел над вересковой пустошью. Я залезла на Дьяволову скалу и встала на самом краю утеса. Ветер ласкал мне лицо, на губах ощущался привкус соли. Я громко позвала маму, но ветер унес прочь мой крик.
