Создали живые фантомы.
***
Я долго к людям привыкаю,
Я жадно душу берегу.
Я людям многое прощаю,
Но ложь простить я не смогу.
Ножи метали прямо в спину,
Оставив шрамы навсегда.
Я к людям долго привыкаю,
И не привыкну никогда.
***
Куда ты несёшь полусонное тело?
Зачем оставляешь следы на снегу?
Тебе так давно это всё надоело,
Скорей бы заполнить вином пустоту.
Терпи же до пятницы, вечный страдалец!
Забудутся все злополучные дни…
Наверное, каждый немного скиталец.
Неси полусонное тело, неси.
***
Не говори мне добрых слов,
Не улыбайся беспрестанно.
Не возрождай во мне любовь:
Не подходи, не прикасайся.
Я за тобою семенил
Я был бы рад любому взгляду
Ну а теперь, прошу, уйди,
Простив мне эту злую фразу.
***
Я видел недавно утопию…
Я слышал последний патрон.
И был человек по подобию,
По образу был сотворён.
Бездомные люди накормлены,
Больницы отныне пусты,
Никто не приходит на кладбище,
Мы все вспоминаем живых.
Я видел будто воочию:
Я видел недавно утопию.
***
В детстве с надрывом крича во всё горло:
Мы звали родителей: "Мама, ты где?!"
Мы стали взрослее, Я – снова потерян,
Но только не слышат мой голос нигде.
Лиза резюмировала так: «Сыровато. Но на мой любительский вкус есть талант». И влюбилась в него ещё сильнее.
Прошло пару дней, прежде чем Дмитрий с головой вернулся к своей жизни и к нынешним заботам. По вечерам он много копался в тетрадях, а со временем работы стало ещё больше. Весной страну по-настоящему захлестнула волна вируса. Заболевших было так много, что школы стали закрываться на карантин одна за другой, проводя учебный процесс дистанционно. Коснулось это и многих предприятий, так что и Лиза, и Дима временно без надобности не выходили из своих комнат на улицу: жителям рекомендовано было оставаться дома. Первое о чём Дима подумал: «Интересно, а всё ли хорошо у Ани? Здорова ли?».
Временное заточение как никогда раньше тянуло Лизу – путешествовать, а Диму – писать новые стихи и размышлять о прошлом. В этом желании он её не поддерживал, возникали споры. Везде ей продолжало казаться, что находится не на своём месте. Ей хотелось бы найти идеальный для неё город: «Понимаешь, я так больше не могу! Вот, например ты, неужели мечтал о той жизни, которая у тебя сейчас? Только не говори мне, что тебя всё устраивает в твоей жизни. Ты мечтал о карьере преподавателя или, например, о поэзии?». Дима, не найдя аргументов, многозначительно промолчал.
Через пару дней они и совсем забыли об этом разговоре. Оставшуюся недосказанность заглушил бунтарский поступок Лизы. Пришёл первый весенний дождь: апрельское небо наполнили тучи, засвистел ветер, прогремел гром, но ей была безразлична непогода и запрет выхода на улицу. Лиза заявляла иронично: «Ну что ты всё работаешь и работаешь? Побежали!». Они вышли на улицу, шлёпали обувью по лужам. Радовались дождю, словно были детьми без забот, не думая о здоровье и возможных последствиях. Дима долго сопротивлялся, не хотел выходить, она всё же потащила за руку. Вскоре его окрылило забытое чувство свободы, которое Лиза знала, по которому очень скучала и именно его искала в своих путешествиях: он на мгновение забыл о рутине, она о своей неустроенности и невзаимной любви к Диме. Но забыли только на мгновение.
Вернувшись к своим прежним жизням, спустя две недели раздумий, нерешительности Лиза заявила: «Я уезжаю. Когда? Как снимут карантин… Но причина не только в моей жажде свободы. Знаешь, я никогда никому не говорила таких слов и не признавалась в своих чувствах, но … я люблю тебя ещё со школы, а ты меня совсем не замечаешь и никогда не замечал». Она захлопнула дверь. Для Дмитрия это признание было внезапнее первого весеннего грома и молний.
