От многих детей не было взаимной отдачи в той мере, какой ему хотелось бы, а поразительное безразличие продолжало «душить». Многие ученики, видя перед собой молодого преподавателя, на его уроках не отличались отменной дисциплиной и знаниями: кто-то мог неделями не приносить тетрадь, кто-то кушал прямо на уроках. Многие родители даже не реагировали на замечания, не приходили, если их вызывали, на что Дмитрий часто жаловался другим педагогам, и одна из таких бесед стала для него поворотной:
– А чего вы удивляетесь, Дмитрий Александорвич?
– Не понял вас.
– У вас же в классах полно «воскресных детей».
– Воскресные? То есть? Что вы имеете в виду?
– Ну, у нас так принято говорить между собой… воскресные – это те, кто появился на свет … ну как бы это помягче вам сказать… от «гуляющих»… или… не совсем… запланированные. Сюда же мы относим и тех, чьи родители совсем не занимаются воспитанием, погрязнув в кредитах, рутине, работе или бесконечной погоне за достатком забывают о воспитании. Бывают и другие причины: родителей-самодуров знаете как много? Так понятно? Забытые дети зачастую предоставлены сами себе, и мы, наверное, единственные, кто может проявить о них хоть какую-то заботу, но, признаться, у меня и самой руки постоянно опускаются, выжимаю из себя последний оптимизм. Только самым талантливым педагогам от Бога удаётся воскресить этих детей, а таких единицы. Ох, юности прекрасные порывы! Не думайте, что вы один такой. Я в вашем возрасте пережила тоже самое. Каждой эпохе свои проблемы: сейчас, например, дети не хотят учиться, голова забита совсем другим, от родителей нечасто получается добиться существенного контроля. Это невыносимо. Так что нашей единственной задачей остаётся дать им шанс, довести за ручку до аттестата любыми способами, дав дорогу в жизнь. Может, потом сами образумятся. Правильно это или нет – покажет время.
Дмитрий слушал всё это, не перебивая, и ничего не ответил. Что-то раз и навсегда изменилось в его сознании, но сформулировать до конца он не мог. На оставшихся уроках он был равнодушен ко всему происходящему, глаза потухли. В последующие дни он готовился тщательно уже далеко не к каждому уроку, а на заядлых двоечников закрыл глаза.
Всё это время Дима выглядел потерянным: жизнь оказалась совсем не такой, как ему рисовалось в книгах, а он – совершенно не исключительный герой и даже не поэт, стихи которого не признают. Впоследствии ему удалось понять, что же его так «подкосило»: всё дело в бессилии. Он почувствовал, что эта история с «воскресными» детьми не имеет срока давности: она была до него, есть сейчас и будет после него, только содержание различалось. Это время оказалось для него богатым на новые строчки:
***
Сомнения, слабости знакомых -
Я думал это не по мне.
Сейчас я вырос, меня гложет,
Что я такой же, как и все.
***
За окном двадцать третий январь –
Вовлекаюсь во множество дел.
Я бегу, о года спотыкаясь,
А куда – я слегка просмотрел.
Что бы он ни предпринимал, как бы ни выкручивался, сделав предмет русского языка или литературы интересным – будут те, на кого ему повлиять никак не удастся. Вот что его угнетало, а в особенности и ясное видение будущего: многие опомнятся перед экзаменами, а кто-то так и не «раскроется» и неизвестно, сколько же ещё времени будет искать себя, своё любимое занятие и дело в жизни, проклиная работу, на которую пришлось устроиться исключительно из-за нужды в средствах. Всё это он без эмоций, холодным тоном, рассказывал всё за той же чашкой чая своей соседке Лизе, а та слушала его, примеривая «на себя».
– «Воскресные»… какое интересное определение.
– Да, а так хотелось бы, чтобы оно было в значении «воскресить», а не то, что педагоги имеют в виду в разговорах между собой. «А… этот… да не тратьте нервы!», – и машут рукой.
– Можешь считать меня глупой, мечтательной натурой, но, мне кажется, ты зря опускаешь руки раньше времени. Ты даже не представляешь, как мне не хватало подобной заботы. Все смотрели на меня и видели только непростого ребёнка…
– Знаешь, неплохо было бы сейчас перевести разговор на другую тему.
– Сейчас, только выйду покурить, ты не против?
– Не против.
Сказал, что «не против», но в действительности совершенно не принял это. Многое, что составляло личность Ани, он считал ветреностью: «Несерьёзно как-то всё… наивно… по-детски».
Вернувшись, Дима продолжил рассуждать:
– Не получилось из меня педагога, кажется.
– А чем бы ты хотел заниматься?
– Мне всегда казалось, что моё предназначение – поэзия. Но они даже не печатались. Видимо, они совсем недоработаны… Лиза попросила прочитать стихи для неё вслух. Ей очень понравился его голос во время чтения. Так пока Дима не копался в своей работе, они и проводили вечера. Дима декламировал ей свои стихи, из которых многие были написаны ещё в университете и нуждались в доработке. Он стеснялся своего творчества, но ей почему-то доверял.
***
И снова с экрана большого кино
Мелькают ушедшие люди.
Их роли сравнимы с хорошим вином,
В работе горели их души.
По радио слышу: все меньше живых
Оставили голос знакомый.
Вот так и поэты в страницах немых,
