– Я завидовала, – говорит она тихим и ровным голосом. – Взгляни на себя. У тебя есть все: отличная работа, будущее, в котором ты будешь заниматься любимым делом, мачеха, которая не лезет в твою жизнь, психиатр, который по-настоящему переживает за тебя. А еще у тебя был Шон. Я даже из-за него завидовала. – Она хмыкает и закатывает глаза. – Когда мы спали все вместе в ту ночь, в глубине души мне очень хотелось заставить тебя ревновать. Показать тебе, каково это; наказать тебя тем, чтобы ты увидела: он и меня хочет. Но ничего не получилось. Тебе, кажется, все это нравилось.
– Конечно, ничего не получилось, – говорю я. Спокойствие в ее голосе смягчает мой тон. – Ты всегда значила для меня гораздо больше, чем какой-то случайный парень. Всегда.
Она начинает плакать. И я не мешаю ей.
– Ничего не изменилось, – наконец говорит она. – Я все еще хочу справедливости, хочу разоблачить Навида. Я потеряла голову. Он просто заявился ко мне, и пошло-поехало. Сейчас я об этом сожалею.
– В доме была Грейс, – говорю я, продолжая стыдить ее. – Ты же несешь ответственность за нее. Ты должна оберегать ее.
Она отводит взгляд.
– А тебе известно, что он спит со всеми девочками в Дрессировочном доме и в клубе? – говорю я. – Ему плевать на то, сколько им лет.
Взгляд Эллы переползает на ее кружку.
– Мерзость какая, – говорит она.
– Это ты трахнула его, – бросаю я, и ко мне возвращается давно забытая головная боль. Мне неприятно от жестокости, что я слышу в своем голосе.
Пауза.
– Зря я соврала тебе, – говорит она, тщательно подбирая слова. – Прости.
Молчание.
Наружу вылезает Раннер. Берет нож и вилку и гоняет фасоль по тарелке. Она раздирает омлет и давит фасоль, ударяя по ней вилкой без намерения съесть ее. Затем, как взбешенный подросток, швыряет нож и вилку на стол.
Элла наклоняется вперед – в ее глазах слезы сожаления – и обхватывает мои яростно сжатые кулаки. Раннер резко поворачивается и уходит обратно в Тело.
«Сама разбирайся с ней», – заявляет она.
«Это моя лучшая подруга», – напоминаю я себе.
«Этот факт гораздо важнее всего остального», – говорит Онир.
Элла трижды, без слов, пожимает мне руку и смотрит мне в лицо.
– Он бил меня, – говорит она.
Я смотрю на нее. Онир, Раннер и Долли выглядывают из Гнезда в ожидании моей реакции. На этот раз я аплодирую их молчанию.
– Что? – восклицаю я.
– По лицу.
– Когда?
– В первый раз…
– В первый раз? – перебиваю я ее, заставляя себя удалить все намеки на нетерпение из своего голоса и всплескивая руками.
– Пожалуйста, – говорит Элла, снова пожимая мне руку, – дай мне закончить.
Я кладу руки на стол.
– В первый раз, – продолжает она, – это случилось после того, как ты застала нас. Я знала, как ты расстроишься, поэтому я быстро оделась, чтобы бежать за тобой. Он ударил меня, когда я хотела уйти. Сказал, что я слишком жалостливая, назвал маленькой тупицей.
Она замолкает. Раскачивается взад-вперед на белом пластмассовом стуле.
– Я испугалась.
Теперь уже я беру ее руки в свои.
– А почему ты вернулась к нему? После того, как он ударил тебя? – спрашиваю я, пытаясь сохранить терпение.
– Наверное, я убедила себя, что это единичный случай. Вспышка. Успокоившись, он попросил прощения, сказал, что такое больше не повторится, что он любит меня. И я ему поверила. Я скучала по тебе, мне было одиноко. А ты была занята работой. И я решила, что ты не захочешь иметь со мной дело, когда узнаешь, что я сплю с ним. На следующий день я застукала его в постели с Джейн, хотя он уверял меня, что у них все кончено и что ему нужна только я.
Она откашливается.
– Кстати, – продолжает она, – ты была права насчет Сильви, она очень милая. Я столкнулась с ней в «Планете органики» перед Рождеством. Мы вместе выпили кофе. Она сказала, что больше не вернется в «Электру» после того, как Навид поступил с Джейн. Она пыталась уговорить Джейн уйти. Думаю, они больше не общаются.
– Шон говорил мне то же самое: что я у него единственная. Они родились лжецами, оба. И очень обидно за Сильви и Джейн.
Я вздыхаю, размышляя о нашей собственной дружбе.
– И что теперь?
– Теперь я хочу отомстить.
– Жаль, что у тебя это желание не появилось несколько месяцев назад. – Я опять осуждаю ее.
На мгновение я задумываюсь, а не вынести ли ей строгое предупреждение. Напомнить ей о тех временах, когда мы обсуждали девушек, связавшихся с жестокими мужчинами. Девушек, про которых мы говорили, что никогда такими не станем. Мы насмехались над такими девушками, осуждали их за то, что они валяются в ногах у мужиков. А потом пьют, принимают наркотики или занимаются сексом с другим мужчиной лишь бы утолить боль от того, что тебя отвергли. Мы называли их слабыми. Жалкими. Однако мы, конечно же, есть – и всегда были – именно такими. Мы обе. Выросшие без отца, мы искали мужчину, который исправит все то зло, что было причинено нам. Все это повторяющееся безумие – надежда на другой исход.
«Сегодня я сильная. Сегодня я приложу все силы к тому, чтобы стать тем самым человеком, которым мне надо было стать, когда я была подростком».
