— Я не ставил перед собой цель справиться с ним, я хотел завоевать доверие. Феликс появился после того, как однажды ночью на Джессику напали в ее кровати. Двое соседей — братья — вломились в ее дом. Феликс поклялся, что больше никогда такого не допустит. Ты должен прислушиваться к своему контрпереносу. Бери работу умом…
— А не горбом, — договариваю я.
— Именно. И не позволяй ей одурачить тебя.
Я заканчиваю разговор, беру мятый листок и разглаживаю его ладонью. Я смотрю на список Паскуд:
«5. Влить отбеливатель тебе в глотку».
Наши тела влетают друг в друга, как при лобовом столкновении. Я чувствую удар в грудь. Мужчина роняет телефон.
Он отбрасывает стакан с утренним кофе и ловит меня.
— Простите! — поспешно восклицает он. — Как вы?
Контуженная, я не отвечаю. Из-за столкновения я теряю равновесие.
Я восстанавливаю дыхание, голова кружится. Взгляд нечеткий и затуманенный, я пытаюсь сфокусировать его на углу тротуара, на белой стене с граффити. Напротив Сохо-сквер: расплывчатые очертания раскачивающихся деревьев.
Я поднимаю обе руки и опираюсь на стену — мне нужна надежная опора, чтобы унять дрожь.
— Простите меня, — тихо повторяет он. — Я не видел, куда иду, — добавляет он.
Мужчина, светловолосый, стройный, при галстуке, придвигается ближе. Берет меня за руку, наклоняется и поднимает свой телефон. Через весь экран тянется трещина.
— Черт, — ругается он. И вытирает телефон о рукав серого пиджака.
Я отступаю.
Вспышка.
Роберт.
Текила.
Вспышка.
— Прочь от меня! — кричу я, стряхивая руку мужчины. И отталкивая его.
Дыхание учащается. Ноги подкашиваются. На помощь.
Потрясенный, он пятится. С поднятыми вверх руками.
— Все в порядке, — шепчет он. Он выглядит ошеломленным.
Вспышка.
Вспышка.
Я лежу на полу. Тело налито тяжестью. На запястьях ссадины. Голова повернута на одну сторону, ноги раздвинуты неестественно широко. На одной ноге, у ступни, застряли черные трусики. Мятое платье задрано до талии.
Я не рискую сесть. Боюсь еще сильнее разъярить его. Этого мужчину. Слегка грузного и лысеющего — стереотип среднего возраста. В полной мере довольный собой, он перебрасывает через пухлое плечо дорогой серый пиджак. Он опоил меня. Подбросил рогипнол в мою выпивку.
Я очень хорошо помню, как болтала с ним в баре, хлопая одну текилу за другой. Он пиарщик. Зовут Роберт. Пятьдесят один год. Детей нет, разведен — был дорогостоящий и сложный процесс, — хотя все еще носит платиновое обручальное кольцо. Роберту нравится ездить в отпуск весной — обычно на юг Франции, — потому что в июле и августе солнце слишком жаркое для его бледной кожи.
Еще Роберту нравится заковывать женщин в наручники и насиловать.
Перед уходом он бросает мятую двадцатку в мою сторону. Я лежу не двигаясь, приходя в себя.
Вспышка.
Мужчина снова проверяет свой треснутый телефон — аппарат мертв, — а я сосредотачиваю внимание на стене с граффити. Сознание возвращается к Роберту в сером костюме — все амнезические барьеры исчезают. Воспоминание даже ярче…
В гардеробной прохладно и влажно. В дальнем правом углу на вешале болтаются двенадцать искореженных проволочных «плечиков». Я услышала, как хлопнула дверь. Роберт ушел. Небрежно переброшенный через плечо серый пиджак создавал видимость, будто он отправился за мороженым. «Какую посыпку к малиновому мороженому предпочитаете?»
«Ублюдок», — прошипела Раннер. Рогипнол все еще присутствовал в крови.
«Попытайся сдвинуть Тело», — посоветовала Онир.
«А я, по-твоему, чем занимаюсь?» — вскипела Раннер.
«Я к тому, что нам надо…»
«Не рассказывай мне, что нам надо. Просто заткнись, черт побери».
«Ты это заслужила», — презрительно усмехнулись Паскуды.
Долли начала плакать.
«Пожалуйста, не говорите так», — взмолилась она.
Я увидела, что среди прочей одежды висит кожаная куртка Эллы. «Именинница» было написано на значке, приколотом к воротнику. Сверху доносилось уханье басов, девочки «Электры» разносили напитки на серебряных подносах и позволяли хлопать и гладить себя по попкам.
Мне неожиданно стало холодно. Я сожалела о том, что плеснула своей выпивкой в лицо Шону. Мне хотелось дотянуться до куртки Эллы и накинуть ее на голые плечи, чтобы защититься от холодного и жесткого пола. В конечном итоге Тело пробудилось, ко мне стали медленно возвращаться чувства.
— О господи, что случилось? — воскликнула Элла, врываясь в гардеробную.
Мне было трудно шевелиться, кровь еще не избавилась от наркотика Роберта.
В глазах Эллы отразилась истерика. Дикий, полный страха взгляд был устремлен в пропасть моих страданий. На человекообразную часть меня, внеземную, совсем не человеческую.
«Бесполезный кусок дерьма. Потаскуха. Шлюха, которая получила то, что заслужила, и которой за это заплатили».
Элла бережно сдвинула мои ноги и одернула платье, на подоле которого засохла грязь. Я почувствовала, как в область малого таза — в заправочную станцию, где он опустошил свое мужское естество и заправил мое болью, — вернулась жизнь.
