Когда появляется Долли, ее ступни тут же поворачиваются внутрь; Онир изящно закидывает ногу на ногу. Что до Паскуд, то я еще не имел удовольствия познакомиться с ними, их личность для меня загадка, и если быть совсем честным, то я немного опасаюсь встречи с ними.
Она ногтем выковыривает что-то из зуба, затем упирается подбородком в кулак и наклоняется вперед. Тупик. Безвыходное положение.
На мгновение я представляю, как она бегает вокруг наших кресел — торс отклонен назад, из-под кроссовок, как от кремня, сыплются искры. Неожиданно нас охватывает пламя. Нас над Гнездом закручивает огненный вихрь, и мы ждем дождя. Гнев налетает внезапно, как стая птиц.
«Зачем ты поджигаешь нашу работу? Почему ты хочешь погубить ее?»
Вредительница.
Еще пять минут. Мучительно.
Она тыльной стороной ладони вытирает нос.
— Скажи мне, док, как ты думаешь, это хорошее дело — бросать своих пациентов, когда они так уязвимы? — спрашивает она.
— Ты расстроена из-за перерыва.
— Расстроена. Пусть так.
— И сердишься.
— Я сержусь, когда вижу, как ты каждые пять минут смотришь на часы. Я сержусь, когда ты улетаешь с мыслью, что со всеми все будет хорошо. Не забывай, док, я все вижу.
— Похоже на то.
Четыре минуты.
— Видишь всех тех психов, что ходят по лужайке и разговаривают сами с собой? — Она указывает на окно. — Они не способны рассказать тебе, до какой степени ты невнимателен к ним. Черт, да некоторые из них вообще еле говорят!
— Ты уверена, что я не имею права устроить себе перерыв, да?
Она пожимает плечами.
— Немного неразумно, ты так не думаешь? — говорю я, чувствуя, как увлажняются ладони.
Я поправляю ворот рубашки. Из моего горла доносится хрип.
Возможно, я заболел — подхватил какой-нибудь вирус в самолете, когда летел домой? Или я просто не выспался после очередной ссоры с Моникой?
— Жарко, мистер Волк? — хмыкает она.
Я собираюсь с мыслями, во мне бурлит негодование.
— Зачем ты саботируешь нашу работу? — спрашиваю я.
Пауза.
Она берет листок и сминает его в тугой шарик.
— Лови! — кричит она.
Бросок застает меня врасплох. Шарик падает мне на колени. Я закипаю.
— Что это? — Я стараюсь не кричать, но получается плохо.
— Подарок от Паскуд, — говорит она, укладывая щиколотку одной ноги на колено другой и наклоняясь вперед. — Это список.
— Список? Список чего? — шиплю я, представляя, как у меня в голове оживают змеи.
— Там десять способов, как они хотят навредить тебе.
Я расправляю смятый листок.
— Они просили передать тебе, что отдают предпочтение номеру пять.
Она встает, зная, что время закончилось, и уходит.
Я подхожу к своему письменному столу, сажусь и прячу лицо в ладонях. Впервые за все время я испытываю смертельный страх, но не перед Алексой, а перед той травмой, что внутри ее. Перед явным сумасшествием. Перед болью.
Я достаю свой блокнот, чтобы описать случившееся, но откладываю его и вместо этого беру телефон.
— Здравствуйте, говорит доктор Патель.
— Это я.
— Эй, добро пожаловать домой. Как провел отпуск?
Я закрываю глаза.
— Нормально. Как продвигаются исследования? — устало спрашиваю я.
— О, хорошо, а что?
— Все могло бы быть хуже. Наверное.
Мохсин откашливается.
— Ну, исследования превратили меня в безумца. — Он смеется.
— Разве ты не получаешь удовольствия от того, что ты безумец, о котором знает только сам безумец? — говорю я.
— Ха! Значит, сегодня ты у нас поэт.
— Безумный. А еще эгоистичный.
— Ого. Проблемы с Моникой?
— Моника хочет ребенка, — говорю я, и мое настроение портится еще сильнее, — и у меня только что был сеанс с надзирательницей Алексы.
— Мне не очень комфортно от того, что ты на одном дыхании говоришь о своей подруге и о своей пациентке.
— Ну, вот так, — говорю я, сдаваясь. Меня разоблачили.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Конечно. Ты же знаешь, каким я становлюсь после отпуска.
— Циничным?
— Расколдованным.
— Какая она, надзирательница?
— Злобная.
— Естественно. Она защищает Алексу от потенциальной угрозы. Она будет делать все, чтобы не повторилось надругательство.
— Она и ее мрачные подельники хотят навредить мне.
— Она потенциально опасна?
— Полно тебе.
— Она напугана, Дэниел. Ты должен завоевать ее доверие. На это нужно время.
— А пока ей можно бесноваться и терроризировать меня?
— Ты драматизируешь. Она просто проверяет тебя, ждет, когда ты ошибешься.
— Она мужененавистница.
— А разве можно осуждать ее? — возражает он. — Кстати, у нее есть имя, у этой мужененавистницы?
— Раннер.
— Раннер?
— Ей нравится бегать кругами вокруг людей. Она тащится от этого. Наслаждается своей властью.
— А есть какая-нибудь идентичность, которая небезразлична этой Раннер? Которую она любит?
Я задумываюсь.
— Долли. Младшая.
— Логично. Возможно, подобрать ключ к Раннер можно через Долли.
— Я попробую.
Я слышу на том конце приглушенное чихание.
— Будь здоров, — говорю я.
— Спасибо, — говорит он, шмыгая носом. — Помнишь ту множественную, с которой я работал в прошлом году?
— Джессику? — спрашиваю я.
— Ее. Она слала мне электронные письма, иногда пять или шесть с одного адреса. Ее надзирательница отправляла мне угрозы под именем Феликса, мужской идентичности. Помнишь?
— И как ты справился с ней? С ним?
