«Представь, что это Робин», — вмешивается она.
Время выявляет многое. Плохое. Например, сгнивший фрукт, свернувшееся молоко… твоего парня, который жадно пялится на порно и считает, что стриптиз и проституция — это выбор, сделанный самими женщинами.
«Ну а если у тебя такое тело, почему бы нет? — как-то сказал он, делая вид, будто вытирает стойку бара, и с вожделением поглядывая на Эми и Аннабелу, которая вернулась на следующий день после несчастья с братом. — Я в том смысле, что взгляни на девчонок — да они своими заработками заткнут за пояс любого мужика!»
«Это эксплуатация! — закричала я. — Современное рабство».
«Секс продается, детка». — Он пожимает плечами.
Время позволяет узнать человека. Оно варвар.
Элла смотрит на меня, продолжая плести косу.
— Ты должна помочь мне, иначе, — она взглядом указывает на Грейс, — нам конец.
Грейс поворачивается к Элле, поворачивается обратно и смотрит на меня.
— Готово! — восклицает Элла, отбрасывая щетку на кровать. — А теперь иди и займись делом. Хоть каким-нибудь! Оставь меня в покое.
Грейс хватает свой телефон, пролистывает экран и что-то печатает.
— Пока, Алекса. — Она улыбается и уходит.
— Пока, Грейс. — Я улыбаюсь в ответ.
Элла плюхается на кровать.
— В чем дело?
Она откашливается, и я чувствую, что она готовится к чему-то. Как беговая лошадь на призовом забеге, готовится рвануть с места при выстреле стартового пистолета.
— В Лондон-Филдс, — начинает она, — есть один дом.
Я жду.
— Там живут некоторые девочки из «Электры». Навид возит девочек из-за океана. Снимает их в фильмах. Шона тоже.
— Порно?
Элла кивает.
— Тао, брат Кесси, привозит их сюда нелегально. Девочки из Китая, Лаоса и Вьетнама. Они из бедных семей, родственники продают их на работу.
Я охаю:
— Боже ты мой.
Я слышала о таком: рабство наших дней, когда миллионы человеческих существ, обычно женщины и девочки, ежегодно продаются и покупаются. Я читала об этом, видела репортажи в новостях. Торговля людьми для секс-услуг — это наиболее быстро развивающийся криминальный бизнес.
— Шон что-нибудь говорил? — спрашивает Элла.
— Он как-то сказал, что Навид хочет более широко использовать девочек.
— Надо это остановить. А для этого найти какую-нибудь улику, которая поможет арестовать Навида. Мы соберем доказательства, которые покажут, что девочек эксплуатируют, завлекают ложными обещаниями и продают. Некоторые из этих девочек несовершеннолетние. Мы обязаны это сделать, Алекса, иначе…
— Иначе? Проклятье, Элла, я не верю своим ушам! Я же говорила тебе не лезть в это, я же говорила тебе, что не надо там работать! А теперь ты подвергаешь опасности всех нас, в том числе и Грейс. И только потому, что тебе захотелось побольше заработать. Черт побери, ты живешь так, будто не существует ни вчера, ни завтра! — кричу я.
Она оглядывается, словно проверяя, не остались ли следы Грейс.
— Знаю, — говорит она многозначительно, — ты права. Но мы можем что-то изменить, помочь этим девочкам. Защитить Грейс. Пожалуйста, Алекса, ты мне нужна.
Молчание.
— Ты до черта эгоистична, — говорю я, давая слабину.
Выражение на лице Эллы подавленное, и это рвет мне сердце.
«Господи, ну ты и вляпалась. Что нам делать?» — спрашивает Стая, почуяв мое настроение.
Меня на мгновение охватывает радость от того, что у меня в жизни есть любимое дело, фотография. Я знаю, что она помогает мне оставаться честной. Сосредоточенной. Здравомыслящей. Как и Элла, я могла бы рисковать, компрометировать себя, чтобы унять свою боль. Я могла бы лгать, обманывать, насильно заставлять людей делать то, что я хочу. Но в отличие от Эллы я сделала все возможное, чтобы не стучаться в опасные двери, считая, будто сексуальность послужит на пользу моей алчности.
«Дыши, — говорит Онир, — ты слишком сильно себя накрутила».
Вся дрожа, я пытаюсь не судить Эллу, но у меня это плохо получается. Я отворачиваюсь. Я злюсь по одной простой причине: я чувствую себя беспомощной, Элла игнорирует меня, ее отказ слушать меня и думать не только о себе вызывает у меня обиду. Мне же хочется вернуть ее к прежней жизни. Во мне теплится надежда на то, что она станет использовать свое тело по-другому — не ожидая чьего-то разрешения — и найдет себе надежное место в мире.
Элла хватает с кровати щетку, вырывает один из пластмассовых зубьев.
— Ты должна знать и еще кое-что, — говорит она. Ее нога дергается, как пойманный заяц. — Некоторые девочки из того дома младше Грейс. Им, наверное, девять или десять.
Я вдруг представляю Пой-Пой. В голубых шортиках с кружевной отделкой. С голыми ногами, покрытыми гусиной кожей от холода.
«Я не глупая, и не называй меня Бритни».
У меня кружится голова. Во рту появляется металлический привкус. Надо было предвидеть, что это случится, думаю я. Это я глупая, а не она.
