Я расплываюсь в широченной улыбке, крепко удерживая свое место на Свету. Тело тоже радуется тому, что удалось совершить нечто достойное, нечто такое, что, возможно, изменит судьбу маленького мальчика и его матери.
— Вам посылка, — сообщает секретарша.
— Вы могли бы принести ее?
Снаружи Сестра Вил идет по лужайке, руки в синих варежках сжаты в кулаки и спрятаны за спину. Травинки покрыты изморозью, как сахаром. Она подходит к Шарлотте, укутанной в буклированное шерстяное пальто. На коленях у Шарлотты поднос — я предполагаю, что на нем незаконченная мозаика. Первой всегда выкладывается рамка. Они некоторое время о чем-то разговаривают, Шарлотта дует на пальцы. От ее дыхания вверх поднимается плотный пар.
Стук в дверь.
— Входите, — приказываю я.
Входит секретарша и подает мне посылку. Сегодня в отличие от других дней ее волосы распущены, а не собраны в узел.
— Спасибо, — говорю я.
Она улыбается.
— Как дела? Ваша дочь прижилась в научных кругах? — спрашиваю я, зная, что ее дочь недавно уехала из дома. Получив степень бакалавра по истории, она перебралась на север, в Эдинбургский университет.
— Да, все хорошо, спасибо, — говорит она, однако я не убежден. — У нее-то дела идут отлично. Чего про меня не скажешь, — шутит она, и ее голос слегка дрожит.
— Вы скучаете по ней? — спрашиваю я.
Она кивает и, чтобы не расплакаться, принимается крутить настольные часы на моем столе.
Молчание.
— Дочерей отпускать очень трудно, — наконец говорит она.
— Это верно, но мы должны их отпускать, — лгу я.
Я представляю Сюзанну на вечеринке по случаю ее дня рождения: вылетает пробка из бутылки шампанского, вокруг толпятся красивые молодые люди. Их любовь к ней — для меня как выстрел в руку. Ее улыбка меня не убеждала: чуть-чуть напряжена челюсть, ее внимание рассеяно, она чем-то озабочена.
«Речь! — крикнул кто-то из ее друзей. Она стала пунцовой, почти в цвет платья. — Речь!»
Ее замешательство встревожило меня, поэтому я тут же встал, намереваясь произнести речь в ее честь и сгладить неловкость. Но потом встал и он. Пьяный и уверенный, что наделен особым правом, он обхватил красную талию Сюзанны.
Секретарша поднимает с пола скомканный платок — вероятно, его бросила Шарлотта, — как будто это ее обязанность. Она не чурается этих мятых свидетельств боли и не досадует на них. Когда она уходит, я оглядываю посылку, кручу во все стороны в поисках обратного адреса. Анонимность отправителя вызывает подозрения. Что до моего адреса, то он выведен крупным, наклонным почерком, похожим на детский. Ножом для конвертов от Лукаса я осторожно разрезаю бумагу и пузырчатую пленку. Внутри бокал для мартини и белый бумажный пакет со свежими личи. На ножке бокала на тесемке раскачивается маленькая бирка. На ней уже другим почерком написано:
«За здоровье!
Подарок.
Я зубами снимаю кожицу с одного рубинового личи и целиком вытаскиваю мякоть, представляя, как Алекса, маленькая девочка, смеется над своим глупым папой. Над человеком, который продолжает без арендной платы жить у нее в голове. Беспокоить ее своими визитами, как какой-то психологический сквоттер[24]. Я жую личи и выплевываю гладкую черную косточку в металлическую мусорную корзину у себя под столом. Дзынь.
Я представляю Алексу. Ее руки, которые гладят завязки блузки. Ее талию — недостижимую для меня линию горизонта. Зеленые глаза, замечающие все проблески эмоций, что она пробудила во мне.
Я беру свой блокнот для записей.
«Алекса Ву. 29 ноября.
Я получил посылку от Стаи: пакет свежих личи и бокал для мартини. Все это произошло после довольно оживленного и веселого сеанса, на котором Алекса пыталась уговорить меня не ездить в отпуск (см. стр. 123 в записях). Надписи на конверте и на бирке были сделаны разными почерками. Это меня заинтересовало, а еще меня заинтриговал сам подарок, насколько эротизирован сам акт дарения…
Возникает вопрос: относится ли этот подарок к тем, что может прислать подруга?..
Обратить внимание на контрперенос: пылкий, возбужденный. Конфликт».
В мои ноздри вторгается стерильный запах горной сосны, смешанный с распаренным корнем лотоса. Не такой уж неприятный запах, думаю я.
«Шутишь? — говорит Раннер, морща нос. — Это же вонь!»
К ней присоединяется Долли:
«Ага, запах противный».
