Я оглядываю незнакомую кухню, маленькую и вычищенную до блеска. Стопка бумажных полотенец пристроилась рядом с мойкой, над которой висит пара розовых резиновых перчаток — они напоминают коровье вымя в стиле Дали. На подоконнике — белый пластмассовый «Кот удачи», он залит солнцем и машет лапами вверх-вниз, вверх-вниз. В его улыбке кроется угроза.
«Дом, это то место, откуда мы начинаем…»
Так написано на декоративной табличке, висящей над мисками для риса, составленными в некое подобие Пизанской башни. Гул от вытяжки над плитой громкий и дребезжащий — как от турбин самолета, — и кажется, что стены кухни вот-вот рухнут.
Кесси перемещается от вока к духовке и от духовки к воку. Медленно и вдумчиво. Короткий подход к дубовой разделочной доске, где лежит уже помытая китайская капуста, — и ее руки принимаются ловко орудовать стальным ножом, с которым было бы не страшно оказаться в дремучем лесу.
— Мы побудем немного, — шепчет Элла. — Я пообещала Грейс, что потом поведу ее в кино.
— Ладно, — киваю я.
Она знает, что я испытываю двойственное чувство от пребывания здесь. Я посоветовалась со Стаей, прежде чем ехать сюда. Раннер тогда вышла вперед и от имени всех заявила:
«С нами все будет в порядке».
Элла наблюдает, как Кесси вращает вок, вместо соли добавляет соевый соус и ждет момента, когда нужно уменьшить огонь. От восхитительного запаха чеснока и чили у меня урчит в животе.
— Навид сказал, что тебе, возможно, понадобится помощь, чтобы обустроить одну из комнат, — перекрикивает гул вытяжки Элла, — или позаниматься с девочками. Он говорил, что у них не все хорошо с английским.
Кесси улыбается.
— Одну минуту, — говорит она, отжимая листья китайской капусты. Вода течет с них, как с обвисшего зонтика.
С довольным видом она кладет их на свиные ножки, добавляет хорошую порцию меда, горсть кунжута. Это одно из моих любимых блюд. Неожиданно во вспышке воспоминания я вижу своего отца, такого живого, как будто он здесь, рядом. Сунув нос в кастрюлю с молочным поросенком, он с удовольствием ест блестящее сладкое мясо. Его волосы зачесаны назад, рукава ослепительно-белой рубашки закатаны до локтей.
Элла поворачивается ко мне и взглядом указывает на трех девочек-подростков в разной степени раздетости. Они по-турецки сидят за низким деревянным столом, где все подготовлено к ритуалу чаепития. Из четырех крохотных чашечек самая изящная, с извивающимся и тянущимся к своему хвосту оранжевым драконом, — для Кесси. Одна из девочек берет палочки для еды, стоящие в кружке с дезинфицирующим средством. Оглядывая меня с ног до головы, девочка одной палочкой протыкает булку.
— Tā mā de xiāngjiāo! — хихикает она.
Все трое кудахчут, как ведьмы в «Макбете»:
Я не отвечаю, не желая пока что обнаруживать свое двуязычие. Их интернационализированный расизм и ненависть к самим себе — невидимый кинжал, направленный на них же и против меня. По их искаженным лицам я понимаю, что это заученное поведение настолько укоренилось в них, что они могут только ненавидеть.
Кесси наклоняется к свиным ножкам и втягивает в себя запах, она едва не касается носом глазированной сочной мякоти. Взяв ложку, она зачерпывает немного ароматного соуса. Пробует.
— Ммм, как вкусно. Попробуй, — говорит она, протягивая мне ложку.
Я подхожу. Наклоняюсь и пробую.
— Великолепно, — говорю я. Запах напоминает мне о мире моего отца.
Она отщипывает кусочек мяса и подает мне.
— Это мясо придает сил. Hǎo?
— Хорошо, — киваю я.
— Ты говоришь на мандаринском?
Я поворачиваюсь и смотрю на трех девочек.
— Shì, — резко говорю я. — Wǒ bùshì tā mā de xiāngjiāo!
Кесси дает мне еще мяса.
— А ты откуда?
— Отсюда, — говорю я. — А отец из подрайона Синьхуа.
— Нет!
Я киваю.
— Да, он приехал очень давно.
— Ты видишься с ним?
— Нет.
Она кладет руку мне на плечо.
— А я из Синьцзяна. Твой отец понял бы, о чем я — Синьхуа, Синьцзян и Дайджалин были частью одного поселка до того, как их преобразовали в район. — Смеясь, она шлепает меня по спине, причем шлепает довольно сильно. — Мы практически соседи! Как семья!
Я выдавливаю из себя улыбку и присоединяюсь к ее веселью. Хахахахахахахаха. Так я завоюю доверие, говорю я себе. Хахахахахахахаха. Шон. Кесси. Я обдурю их обоих и получу то, что поможет нам разделаться с негодяем Навидом.
«Да, — соглашается Раннер, — здесь и в клубе мы соберем против него все возможные доказательства — нелегальные девочки, видео, отмывание денег, — а потом отнесем их в полицию».
— Из-за чего был сыр-бор? — спрашивает Элла, поднимаясь по шлифованной деревянной лестнице на второй этаж. Я, все с той же фальшивой улыбкой на лице, следую за ней.
— Они назвали меня бананом, xiāngjiāo. Желтой снаружи, белой внутри.
— Ужас какой! — говорит она, гримасничая, как ребенок, которого заставляют есть овощи.
