Еда закончилась очень быстро — минут через десять. По моему телу, впервые долгое время, разлилось тепло. И я нашла в себе силы взглянуть на моих беззащитных мучителей.
Старуха… ей, наверное, под семьдесят. На голове белый ситцевый платочек. Старый байковый халат в крупный цветочек укрывает тщедушное тельце.
Мужчина… ему лет тридцать. Не слишком высокий. Коренастый. Массивные кулаки забиты множеством татуировок грязно-синего цвета. Под растянутой камуфляжной майкой бугрились мышцы. Лишь отсутствие левой ступни и то, что он опирался на костыль, отличало его от мужчин, которых я видела каждый день, когда шла в школу, в магазин или на рынок.
Люди, как люди. И нет в них ничего интересного. Если не знаешь о том, что скрывается за личиной этой обыкновенности.
Наверное, это самое опасное в монстрах. То, что их редко можно узнать с первого взгляда.
— Ты хочешь смотреть? — спросила Богиня, и в ее голосе мне послышался интерес.
— Я должна убедиться, что они в полной мере получили своё наказание и более не причинят никому вреда.
Монстры горели долго, корчась и беззвучно крича. И это было жуткое зрелище. Но разве заслуживали они иного?
В память о тех убитых девочках. Было ли их всего три или существовали другие жертвы? Надеюсь, что нет.
За то, что они делали со мной.
Ради тех, кого они только собирались замучить.
Я молчала. Смысла объяснять, что это заслуженная ими кара, не было. Зачем разбрасываться словами, если смерть, всё равно сотрёт им память?
В это время я думала.
О том, что, видя смерть, ничего не чувствую.
О том, что, наверное, могла бы попросить у Алой Богини чего-то другого. Например, счастья для моей семьи. Но что для них счастье?
Отец пьёт потому, что ему нравится пить. И он счастлив.
Маме нравится изображать одновременно спасателя и жертву. Ей нравится, что её жалеют те, кто видит синяки. И, одновременно с этим, восхищаются тем, как превозмогая все невзгоды эта героическая женщина растит пятерых детей. Она, тоже, счастлива. И моё исчезновение, как не печально это звучит, это счастье лишь укрепит. Её станут сильнее жалеть. И сильнее восищаться, что несмотря на инвалидность двух детей, алкоголизм мужа и пропажу дочери, эта женщина продолжает жить.
Егор и Лена из-за своих особенностей не в состоянии понять, что несчастны. Жестоко давать им разум, когда безумен весь наш мир.
Ваня слишком мал. Он является самым любимым из детей. Здоровый и симпатичный. Настоящая гордость мамы и папы. Его не будут сильно обижать. Наследник. Единственный стоящий ребенок. Отец уже сейчас строго смотрит, за тем чтобы Катя боялась ему навредить. Ей и остальным, не разрешают трогать его или, даже, кричать. Даже, если он кусается или дерётся.
Катя так меня ненавидит, что ей для счастья хватит и одного моего исчезновения. Для того, чтобы ненавидеть и винить кого-то во всех своих бедах, этот кто-то не обязан быть рядом.
— Время пришло, — произнесла Алая Богиня, и синее пламя от мёртвых тел миллиардом искр рассыпалось по полу и стенам. И лишь это впервые за всё то время вызвало легкое беспокойство.
— Пожар может перекинуться на другие дома.
— Нет, маленькая душа. Сгорит лишь это место. Огонь очистит его от того, что делали те люди. Закрой глаза. Когда ты откроешь их, то проснёшься в уже в своих новых покоях и не будешь помнить ночь, проведенную с Императором. Это тебе ни к чему. Молчи. Слушай. Учись жить в новом для тебя мире. И помни, пока ты лишь притворяешься наложницей, а в душе остаёшься свободной, пока помнишь, что обещала, можешь не бояться яда или кинжала. И не беспокойся, твой сын будет не таким, как другие дети Золотого Города. Их слишком много, чтобы благословение коснулось каждого. Этих детей убивает скверна, окутавшая мой храм, который нынешние императоры считают своим дворцом. И от этого она делается лишь сильнее. Но защитить одного ребёнка мы сможем. Не бойся. И учи его хорошо.
— Чему?
— Ценить жизнь. Любить. Оберегато то, что ему дорого.
Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза…
А когда открыла их, то увидела солнце иного мира, заглядывающего в странную комнату сквозь светло-голубые занавеси, расшитые золотыми драконами.
Сначала я обратила внимание на убранство комнаты. Светлые стены. Каменные плиты пола, прикрытые сплетенные из чего-то подозрительно напоминающего солому. Стены украшали картины, на которых были вышиты распускающиеся цветы, порхающие бабочки и цветущие деревья. Настенные полочки захламлены бесчисленными безделушками в виде фигурок, шкатулочек и вазочек всех возможных форм и расцветок.
Вспомнилась Элька, которая по такой ерунде с ума сходила. Она обожала милые изящные вещица, тогда как я была к ним абсолютно равнодушна.
Наверное, странно думать о такой ерунде в подобной ситуации. Но мысли не желали задерживаться на чём-то плохом. Потому что вокруг витает аромат жасминового чая и мандаринов.