— У Джина недостаточная поддержка со стороны народа и аристократии?
— С этим всё в порядке, — Киан качает головой. — Он умеет располагать к себе людей. Ты же знаешь. Пугает меня другое. Вдруг, ты не захочешь уезжать? Не захочешь оставлять сына?
— Ты ещё скажи: «возжелаешь стать Императрицей». Киан, это совершенно не смешно. Конечно, мне не хочется оставлять сына. Но продолжать эту извращённую традицию мне хочется ещё меньше. Надзиратель императорского борделя — не та роль о которой я мечтаю. Джин вполне способен справиться со своей частной жизнью самостоятельно. Мама ему для этого не нужна. Я никогда не стремилась с помощью сына упрочить своё положение или, не дай Богиня, получить власть над несчастными женщинами, запертыми здесь. Мне это, просто, не нужно. Неужели за десять прожитых вместе лет ты так и не понял этого? Конечно, мы не можем всё бросить и вернуться на Юг прямо сейчас. И вряд ли сможем сделать это сразу после коронации. Джину будет нужна наша помощь.
— Мы это обсуждали, — усмехнулся мужчина. — Нам придется прожить здесь, как минимум, год. Пока всё не успокоится. Потому что Джин начнёт своё правление с перемен. И тебе придётся побыть какое-то время Императрицей, а мне — главным советником, оттягивая на себя последствия большого количества непопулярных решений.
— А потом мы сбежим от народного гнева на Юг. Ты очень сильно устал?
— Нет. Но я очень боюсь потерять тебя.
— Киан, я люблю тебя. Ты — моё сердце. Не нужно сомневаться в моих чувствах. Пожалуйста. Вспомни, что говорил Лей. Нервные переживания вызывают сто болезней. Конечно, совсем не переживать нельзя. Но изводить себя по пустякам — глупо. Потому что ты тратишь свои силы на сомнения, вместо того, чтобы думать о приятном. О том, как счастливо мы будем жить, когда это закончится, например.
— Спасибо, что ты есть, — произнёс Киан, поднося мою ладонь к губам.
Вот так-то лучше. Улыбается. Глаза горят.
Как же он умеет накручивать себя с пустого места.
Тридцать восемь лет.
Мы столько времени вместе.
Конечно, надо обязательно начать подозревать меня в том, что я хочу его бросить ради… не знаю, даже, ради чего. Сомнительной роли Императрицы? Возможности лезть в жизнь сына, командуя невесткой?
Ладно, каждый имеет право на свои иррациональные страхи. Я же, тоже, не идеальна.
Церемонию дарования Императором своему пятому сыну наложницы, долгую, нудную и полную красивого, но не нужного никому символизма, Императрица своим присутствием не почтила.
Император метался в лихорадке и молодых, так же, оставил без своего благословения.
Зато прибыл императорский гарем. А что? В скучной и размеренной жизни Золотого Города любое событие вызывает интерес.
Сян, Шанэ, их будущие невестки и Баолинь с головы до ног облили Лишу презрением и долго шептались, обсуждая всё: от внешности до скромного наряда молодой наложницы пятого принца.
Смешки Джина злили. Я по глазам видела. А вот наши гости пребывали в блаженном неведении относительно игры, которую затеял мой сын.
Юмин по всем документам, выправленным Кианом числилась старшей дочерью Шена. То есть внучкой гравы рода Ишикара, к которому собирались сегодня вечером заглянуть в гости мои мужчины. Поговорить. Чтобы он своё отречение от старшего сына отменил, а внучку, ставшую наложницей принца признал.
О том, чтобы вернуть Линшену статус наследника, вряд ли зайдёт речь именно этим вечером. Хотя, кто знает?
— Какая невзрачная девочка, — надменно бросила Баолинь. — Даже, если бы её выбирала Императрица, лучшей партии для пятого принца ей было бы не сыскать.
— Главное, чтобы мой сын был счастлив. Ему нравится не только внешность, но и характер Юмин. Может быть она не так красива, как была когда-то ты. Но красота — явление временное. Нам ли этого не знать.
— Я так же прекрасна, как и двадцать лет назад! — зло прошипела женщина.
— Конечно, — мой голос сочился сарказмом. — Ты так же прекрасна, как и двадцать лет назад.
— Над твоим принцем будет смеяться половина столицы, — Баолинь не стала тратить время и перешла к главному. — Взял первой наложницей безродную дурнушку. Людская молва подобна бурному потоку. Главное — направить в нужном направлении. А я уже написала братьям, чтобы они заплатили десятку крикунов. И завтра иной темы для разговоров среди горожан не будет.
— Вот так бабская дурь и губит высшие рода, — покачала головой я. — Нет, если бы у тебя был сын, всё стало бы понятно. Но у тебя лишь дочь. Зачем тебе делать моего сына врагом? Какой в этом смысл?
— Я не так глупа, как ты думаешь, — улыбнулась Баолинь. — Пятый принц стал врагом моей семье ещё до того, как научился говорить. Иначе и быть не могло. Если вспомнить, кто его воспитывал. Линшен хочет отомстить моей семье. Желает смерти мне, моей матери, братьям и отцу. Твой сын — лишь орудие мести в его руках. Сломать это орудие — лучший способ защитить моих родных.
Я задумчиво киваю. Да, она не так глупа, как мне казалось. Но и умной её назвать сложно. Кто же свои коварные планы врагам раскрывает?