— Ученые десятилетиями бились над этой загадкой. Год за годом монархи, пролетая над озером, в определенной точке внезапно поворачивают на восток. Зачем? Их и без того нелегкое путешествие становится еще труднее. Они могли бы лететь прямо на юг и тем избежать немалых сложностей, однако каждый год бабочки в одной и той же точке над озером поворачивают и какое-то время летят на восток, после чего возвращаются на прежний курс — на юг. — Пастор Яспур взглянул на Эстер. — Никто не мог понять, в чем дело, пока геологи и биологи не объединили усилия. Тысячи лет назад посреди озера высилась гора — там-то бабочки и поворачивают на восток. Память о путях миграции передавалась из поколения в поколение. Поэтому потомки, никогда не видевшие горы и не знавшие об этом препятствии, все равно его огибали. Никто не понимает, как они получили это знание. Ясно только, что оно передается. И накладывает отпечаток на всю их жизнь.
Эстер не могла выговорить ни слова: в горле стоял комок.
— Смерть Маллы и есть моя невидимая гора. Горе могло бы загнать меня в ловушку и заставить прожить остаток жизни под грузом боли. Терапия научила меня менять курс.
Эстер вытерла мокрые щеки. Ей казалось, что с тех пор, как она вынырнула из моря рядом с Гретой и Ракуль, из глаз у нее текло, и конца этим потокам не было.
— Когда мы с вами как-то встретились на прогулке, вы упомянули, что не проходите терапию.
Эстер покачала головой.
— Мне кажется, что быть человеком — это благо. И знаете почему? — спросил пастор Яспур.
— Почему? — Эстер искоса взглянула на него.
— У нас есть чудесная способность — изменить решение. О чем бы то ни было. В любое время. Все, что от нас требуется, — это принять другое решение.
Эстер покачала головой и невольно улыбнулась:
— Говорите прямо как мой папа.
— Мы наверняка нашли бы общий язык. — Пастор Яспур взглянул на часы и поднялся. — Ну, идем, старина. — Он свистнул, и Карл навострил уши. — Вечером у нас служба, так что нам пора. Но я был рад поговорить с вами. Я всегда рад вам, Эстер. — Пастор пристегнул поводок к ошейнику Карла.
При мысли о том, что она сейчас скажет, у Эстер забилось сердце.
— Пастор Яспур! — По щекам медленно покатились слезы. — Наверное, на этой неделе я уеду.
— Вот как. — Пастор покивал, обдумывая ее слова. — Грустная весть для Фарерских островов. Но я уверен: есть люди, которые ждут вас, которые будут рады этой новости.
Эстер вытерла нос тыльной стороной ладони. «Возвращайся ко мне, Эстер. Ты нужна мне».
— Желаю счастья, Эстер. И надеюсь все же как-нибудь свидеться с вами. — Пастор помахал и зашагал прочь.
— Спасибо, что были моим другом! — крикнула вслед ему Эстер.
— Спасибо, что вы были нашим другом! — Пастор Яспур улыбнулся. Они с Карлом спустились с пригорка и скрылись из виду.
Когда Эстер вернулась, в доме стояла тишина. На кухне никого, в столовой тоже.
Идя к себе, Эстер мельком посмотрела через застекленные двери. Софус в компании овец пинал мячик. На лбу глубокая морщина, плечи напряжены. У Эстер упало сердце. Как ему сказать? И страх еще более глубокий: как она сама с этим справится?
В коридор полилась знакомая полнозвучная мелодия. Эстер улыбнулась: вступительные титры «Аббатства Даунтон». Эстер пошла к комнате Хейди, на ходу оглядываясь на Софуса.
— Хейди? — Эстер тихонько постучала. — Это я. Можно войти? — Она нажала на ручку, но дверь оказалась заперта. Музыка стала громче. — Дружочек? — громко позвала Эстер. — Прости меня, ладно? Ты же знаешь, я должна была сказать твоей маме, где ты. — Эстер снова постучала. Подождала. — Хейди, впусти меня, пожалуйста.
Музыка резко стихла. Шорох. Шаги. Щелкнул замок.
Укрепившись духом, Эстер открыла дверь. Хейди сидела в кровати, до подбородка накрывшись одеялом. На одеяле стоял ноутбук.
— Привет, — сказала Эстер.
— Привет, — без выражения ответила Хейди. Она ткнула кнопку, и музыка зазвучала с прежней силой.
— Золотые хиты «Аббатства Даунтон»? — Эстер приходилось почти кричать.
Хейди надулась и сделала потише.
— Все саундтреки.
Эстер присела на край кровати.
— Ну как ты, дружочек?
Глаза Хейди покраснели от слез.
— Как будто жизни больше нет.
Хейди больше не сыпала своими обычными бодро-язвительными викторианскими остротами, и это встревожило Эстер.
— Почему? — спросила она. — В смысле — из-за чего именно тебе так кажется?
— Из-за всего. Вообще из-за всего. Из-за того, что устроила мама, когда прибежала домой.
— Было очень громко.
Хейди фыркнула:
— Ты не знаешь, что началось после твоего ухода.
— Я все равно ни слова не понимала. Может, тебя это немного обрадует.
На лице Хейди появилось подобие улыбки, но его быстро заволокло тоскливо-болезненным выражением.
— Она сказала это при Йоунасе.
— Йоунас — это Человек-паук?
Хейди кивнула:
— Мы с детства знаем друг друга, еще когда ходили в группу «Сохраним океан!». С тех пор мы всегда вместе, но в этом году начали встречаться чаще. — Хейди пожала плечами. — Я просто дома об этом не говорила. Но он мне и правда нравится. Очень.
