— Я понимаю, что тебе надо вернуться к родителям. И желаю тебе воссоединиться с ними. — Софус сжал ее пальцы. — Ты права. Мы понимали, что рано или поздно тебе придется вернуться. Я только… после вчерашней ночи… не думал, что ты уедешь так скоро.
Слушая Софуса, Эстер поняла, что он испытывает то же, что и она, и переживания с новой силой обрушились на нее. Ну как она может уехать? Душа болела от противоречивых чувств.
Софус взглянул на нее. Она посмотрела на него в ответ.
— Ну а мы, Эстер? — Он снова поцеловал ее и положил ладони ей на щеки. — Но у нас с тобой все по-настоящему?
Эстер вбирала взглядом его лицо, глаза. Ощущения от его рук на своей коже. Небо над ним, воспоминания о его теле, запахе моря. Она смотрела на него, желая запомнить все до последней мельчайшей детали.
Прошло несколько дней.
На фоне сиреневого утреннего неба зеленые оттенки острова выглядели особенно яркими. Эстер сидела рядом с Софусом в кабине грузовика и смотрела в окно. Оба молчали. Эстер то и дело отвлекалась от пробегавших мимо пейзажей и переводила взгляд на руки Софуса, лежащие на руле. Костяшки побелели. Нерв под глазом подергивается. После того как Эстер сказала об отъезде, Софус сделался необычно молчаливым.
Накануне вечером он почти ни слова не проронил, хотя приготовил ужин для всех. Грета, Ракуль, Клара, Лена, Флоуси и Хейди собрались за столом — попрощаться с Эстер. Софус устроил еще один вегетарианский пир: крокеты из картофеля, сыра манчего и чеснока под масляным соусом со шнитт-луком, копченый баклажан кружочками, тофу с поджаренной на гриле морковкой и спаржей и соус из сметаны с горчицей. Эстер ела, и глаза ее наливались слезами: ей вспоминалось, что сказала Эрин о расписном кексе: «Когда кто-нибудь печет или готовит с любовью, это чувствуется в каждом кусочке».
Флоуси и Хейди были в ударе и выспрашивали, ожидается ли на десерт бисквитный пенис, отчего Грета, Ракуль и Клара конфузились, зато Флоуси и Хейди охрипли от смеха, пересказывая подробности первого визита Эстер. Эстер плакала от смеха, плакала, расчувствовавшись; во время ужина она много раз пыталась поймать взгляд Софуса за огоньками свечей на обеденном столе.
Наконец Грета, Ракуль и Клара по очереди обняли Эстер, вышли, прокричав ее имя, и уехали.
Эстер закрыла за ними дверь, вернулась и увидела, что ее поджидает Флоуси.
— Есть минутка?
После вчерашней вспышки Флоуси оба избегали друг друга. Если им случалось оказаться в одной комнате, их взаимная вежливость казалась Эстер почти удушающей, но упрямство не давало ей сделать первый шаг. Саднящая боль от слов Флоуси, сказанных наутро после вечеринки, никуда не делась.
Эстер следом за Флоуси вошла в гостиную, села и стала ждать, что он скажет.
— Вот, это тебе. От меня. — Флоуси протянул ей что-то завернутое в ткань и перевязанное шнурком.
Эстер аккуратно потянула шнурок и развернула подарок. Перед ней был лунный мотылек — бабочка сатурния луна[127] размером с ладонь, выточенная из двух видов дерева: крылья и тельце были насыщенного цвета, с карамельными прожилками, а глазки на крыльях отливали масляно-желтым.
— Она из обрезков вишни. А светлые пятнышки — это серебристая береза.
— Серебристая береза, — тихо повторила Эстер, проводя пальцем по глазкам и поворачивая подвеску в руках. Том. Она увидела его в окне — он смотрел, как она сидит под серебристой березой, обрывая кору. Полный благоговения голос Ауры: «Мое Дерево шелки».
— Нравится? — неловко спросил Флоуси.
Эстер взглянула в его серьезное лицо и усмехнулась.
— Значит, это бабочка в знак извинений?
Флоуси усмехнулся в ответ.
— Вчера я вел себя как гад. Расстроился, распустил язык, и теперь мне стыдно. Прости меня, Эстер.
— Понимаю. — Она погладила подвеску. — Я понимаю, что мой приезд — очень странная штука. Прости, Флоуси, что я не придумала ничего лучше. Я не хотела тебя расстроить.
