— Там могли гулять наши прапрапрабабушки, Йоханна и Гулль. Когда были девочками вроде нас. И мы когда-нибудь поедем туда и тоже будем там гулять вместе. Представляешь?
Абелона сбросила скорость. Мимо проносились велосипедисты. Теперь, когда машина ехала медленнее, Эстер смогла прочитать табличку на углу.
— Это правда бульвар Ханса Христиана Андерсена? Улица так и называется?
Абелона кивнула:
— Вон памятник Андерсену. В его честь назван замок в Тиволи. А в доме Андерсена в Оденсе сейчас музей. И конечно, все едут в Копенгаген, чтобы взглянуть на
— На Русалочку? — уточнила Эстер.
—
Эстер лежит на кровати Ауры.
— Почему именно Копенгаген? — Она листает буклет, который Аура принесла из турагентства. — Есть же Сидней, Мельбурн?
Аура кривится, изображая отвращение.
— Старри, он у нас в крови — северный остров, созданный из мифов и сказок. Этот город выстроен из сказок. Они в море, в земле, они высечены на камнях. Андерсена там почитают как короля, потому что он их записал. Но я хочу знать о его современницах. Где писательницы, где их сказки? Где еще я смогу их изучать?
Эстер выпрямилась: перед ней было знакомое величественное здание из красного кирпича, с красивым фасадом и башней, устремленной в ночное небо.
— Ратуша, — тихо проговорила она.
—
Эстер вспомнила о том, что Джек отдал ей знак Космоклуба, когда она шла в самолет.
— А вы увлекаетесь часами, — заметила она, взглянув на Абелону. — У нас на кухне до сих пор живут ваши часы, с Агнете.
—
— Они очень нравились моей сестре.
Улыбка Абелоны увяла. Она посмотрела на Эстер, потом снова на дорогу.
— Она мне говорила, когда жила здесь. Попросила перевести время с копенгагенского на тасманийское, как в Солт-Бей, два ее мира — верхний и нижний. Послушай, я ведь могу тебя отвезти.
— Куда?
— Прямо сейчас. На канал, к той скульптуре. Агнете. Туда, где ее ждут Морской муж и дети. Вечером и ночью она освещена, и Аура больше всего любила приходить к ней именно в это время. Эта скульптура тебя не отпустит,
— Я… — начала было Эстер.
— Конечно. Тебе надо поспать. — Абелона передумала. — Поехали домой.
Эстер схватилась за края сиденья — они лихо завернули за угол, тени в зеркале на дверце с ее стороны еще какое-то время гнались за ними.
— Почти приехали. — Абелона открыла отделение в приборной доске. Пошарив в нем, она достала банку и поддела крышку большим пальцем. —
— Да-а, — согласилась Эстер, принуждаемая вежливостью. Она сунула леденец в рот, но тут же выплюнула. — Что… что это? — Она чуть не подавилась. Всю вежливость как рукой сняло. Леденцы блестели от соли, а не от сахара.
— А ты не знала? Я думала, ты знаешь, что это. Надо было тебя предупредить. Они не похожи на обычные лакричные конфеты. Очень соленые и ни капли не сладкие. Они как море.
— Как деготь, — просипела Эстер.
— В следующий раз будешь понимать, что это такое. — Абелона улыбнулась.
Эстер достала из кармана салфетку и завернула леденец. Никакого следующего раза не будет.
Они ехали по городу, и на Эстер накатывали туманные волны усталости. Нарастало беспокойство. В глазах все расплывалось. Новый мир за окнами машины Абелоны казался смазанным. Эстер посмотрела в окно, пытаясь найти знакомые созвездия, за которые можно было бы зацепиться. Вгляделась в перевернутую миску ночи, страстно желая, чтобы ей подмигнули привычные звезды, но увидела только россыпь чуждого ей серебра. Эстер сдалась и на минуту закрыла глаза.
—
Эстер выпрямилась, вытерла угол рта и помассировала затекшую шею.
— Я что, уснула? — спросила она, мало что соображая.
— На пару минут, не больше.
Они сгрузили вещи Эстер из багажника на дорожку. У калитки, отделявшей сад от улицы, Эстер остановилась. Через дорогу было озеро; на черной воде покачивались два фонаря.
— Это наше озеро, Сортедам Сё. Одно из трех. Вон тот мост, — Абелона указала на мостик, — отделяет его от двух других. А это, — она улыбнулась, — наши лебеди. Уже устроились на ночь.
«Ала» — вот что кричала Аура морю, когда ее видели в последний раз. «Ала».
— И Аура их видела? Лебедей? — Эстер прищурилась, чтобы получше разглядеть птиц. Чтобы осознать: все, что она видит сейчас, видела и ее сестра. Ей хотелось обнять все, что ее сейчас окружало, обнять и прижать к себе.
