Покинув Королевский парк, Эстер, следуя карте Абелоны, вышла на яркие, мощенные булыжником улицы, где средневековые башни и романтическая архитектура эпохи Возрождения соседствовали с угловатыми модернистскими зданиями. Она откусила от канельснегля[72], купленного в пекарне, которую порекомендовала Абелона. Пальчики оближешь. От теплой смеси корицы и сахара тело приятно заныло.
— Вам обязательно надо попробовать канельснегль. — Кондитерша, она же продавщица, достала из стеклянной витрины поднос с липковатыми слоеными булочками. — Возьмите вот эту, ведь сегодня среда.
— Обязательно. — Эстер сделала вид, будто понимает, о чем речь. Женщина за прилавком улыбнулась.
— Такие булочки едят по средам. — Она указала на булочку-улитку, в завитках которой виднелась молотая корица. — Они называются онсдагсснегле[73].
Эстер попыталась повторить датское слово.
— Правильно. Улитка, которую едят по средам. — Продавщица опустила булочки в бумажный пакет. Эстер улыбнулась, ощутив странное удовольствие от понимания слова.
Она, задрав голову, рассматривала дома, выкрашенные в тона охры, меда и горчицы — цвета, которые напоминали ей о доме: песчаник, смола, вулканическая почва. По мере того как Эстер углублялась в улицы Копенгагена, перед ней открывался Нюхавн.
Наверное, она забрела не туда, где металась накануне вечером, охваченная паническим страхом. Вдоль причала выстроились яхты. По ту сторону бухты виднелись ряды таунхаусов самых жизнерадостных цветов, будто сияющих на солнце: бледно-голубые, розовые, желтые. Оранжевые, синие, зеленые. Большинство переделаны в рестораны и бары. Мощенные булыжником улицы были полны людей: кто стоял в очереди на прогулку на кораблике, кто сидел под зонтиками на открытой веранде одного из бесчисленных ресторанов.
Эстер достала из кармана карту Абелоны. «Иди вдоль бухты по, как у нас говорят, солнечной стороне». Эстер перевела взгляд с одной стороны бухты на другую. «Салон „Стьерне“ — в цокольном этаже первого же голубого таунхауса. На улице ищи вазоны с цветами». Эстер пошла по солнечной стороне, внимательно разглядывая тенты на открытой веранде ресторана. А вот и голубой таунхаус. Вазоны с белыми и розовыми цветами увели ее за угол, в проезд позади дома. Присмотревшись, Эстер с удивлением обнаружила, что бар, где она вчера подцепила Девятого Вала, располагается прямо над «Стьерне». Она была здесь, но в таком состоянии, что ничего не заметила.
— Во всяком случае, ты пыталась, — пробормотала она, засовывая карту в карман. Руки дрожали от смешавшихся в крови сахара, кофеина и адреналина. У нее получилось.
Салон, располагавшийся в цокольном этаже, Эстер обнаружила, лишь свернув в проулок. Несколько ступенек, что спускались с мостовой, вели к массивной деревянной двери, над которой висела обычная для тату-салонов вывеска: пинаповская красотка рассыпáла пригоршню звезд над словами «Тату-салон „Стьерне“». В окнах по обеим сторонам двери, на уровне тротуара, были выставлены переводные татуировки и виднелся небольшой зал. Под стеклянными колпаками горели высокие толстые свечи, рядом стояли вазоны с белыми цветами. Эстер на миг померещился запах лилий.
Мимо Эстер, замершей у двери салона, тек поток туристов. Волоски у нее на шее, сзади, встали дыбом, когда она подумала, кто еще стоял там, где стоит сейчас она. «Моряки, проститутки, циркачи. Говорят, даже особы королевской крови. Мы думаем, что наша Гулль свои татуировки сделала там же». Гулль, которая, переодевшись мужчиной, пересекла Атлантику и вернулась домой с тайнами татуировок, стояла когда-то на этом самом месте, уверенная в своем праве выбора. Подростками здесь стояли Фрейя, Эрин и Абелона, не решаясь войти и подначивая друг друга. Эстер невольно представила мать — юную девушку, которую «Стьерне» вдохновил на мечту о собственном салоне. Несколько десятилетий спустя у этой двери стояла Абелона, оплакивающая свою единственную настоящую любовь. А потом она изменила свою кожу, нанеся на нее брачную клятву Кристины. Перед этой дверью стояла Аура, одна, за полмира от родного дома, сжимая в руках трафарет для татуировки. Эстер схватилась за перильца.
—
Молодая женщина протиснулась мимо Эстер, спустилась по ступенькам и толкнула деревянную дверь. Эстер поспешила за ней, пока створка не закрылась.
Стоило ей переступить порог салона, как шумная суета гавани стала доноситься словно бы издалека. На стойке синела морского оттенка ваза с кораллово-красными розами. За стойкой устраивалась впустившая Эстер женщина. На белых стенах — десятки сертификатов. Фотографии. Розовая неоновая надпись по-английски; слова, поразившие Эстер. У стены — стеллаж с расставленными по цвету пигментами для тату. Все свободное место у окон занимали растения в кадках, отчего свет казался зеленоватым. Гигантская монстера распластала листья по потолку, и Эстер, глядевшей вверх, казалось, что она под водой и созерцает колышущиеся листья кувшинок.
