Дельфин, привлеченный ее голосом, поднялся, на миг показавшись из-за верхней оконечности марселя. Корди ничего толком не успела заметить, только краешек вертикального спинного плавника. Он был острый, сам похожий на маленький парус, тускло-серого цвета сродни цвету выгоревшей на солнце стали. Корди замешкалась, машинально кроша пальцами галету. Может, все дело было в очертаниях плавника?.. Одна маленькая глупая мысль всплыла где-то внутри крошечным пузырьком, но Корди заставила ее лопнуть, рассмеявшись собственным страхам. Чего доброго, скоро будет шарахаться от каких-нибудь ставрид, как Шму!..
— Иди, иди сюда! — позвала она, свешиваясь как можно ниже с фок-марса, — Какой ты стеснительный дельфин! У тети ведьмы есть для тебя вкусная галета! Сюда-сюда-сюда!
Дельфин заколебался еще сильнее. Его сообразительности не хватило для того, чтобы подняться над марселем, оттого он уперся в парусину носом, словно пытаясь проткнуть ее, как облако. Корди рассмеялась.
— Наверно, ты не самый умный дельфин, да? Попробуй…
Закончить она не успела. Потому что прочная парусина в том месте, где в нее упирался массивный дельфиний нос, вдруг лопнула с мягким треском, словно кусок натянутой ветоши. Да так, что сразу целый клок паруса повис, бессильно развеиваясь на ветру.
Представив, что скажет Дядюшка Крунч, обнаружив дыру в марселе, Корди в ужасе закричала:
— Брось! Фу! А ну пусти! Эй!
Звук ее голоса не испугал дельфина. Напротив, тот плавно качнулся вперед, раздвигая узкой мордой клочья свисающей парусины. Корди разглядела мельком его тело в прорехах паруса — серое, как первые грозовые тучи, неспешное, кажущееся тяжелым и в то же время грациозным. Очень большой дельфин. Что-то в этом дельфине показалось ей странным. Раньше она видела их только издалека, резвящихся в облаках, но ей казалось, что они куда меньше. И окрас у них другой, более темный, с отливом в синеву…
Корди вдруг почувствовала, как ее тело покрывается снаружи твердой, лишающей возможности двигаться, корочкой — как оставленное охлаждаться фруктовое желе.
В прорехах паруса невозможно было рассмотреть деталей, потому она видела лишь кусочки, которые мелькали, но отказывались складываться в единую картинку. Кусок грязно-белого живота. Острая, похожая на лезвие абордажного крюка, оконечность вертикального хвостового плавника. Несколько жаберных щелей, кривых, бугристых и выглядящих точно старые зарубцевавшиеся раны. Мелькнул глаз — черный, ничего не выражающий, не глаз, а пробуренное отверстие в царство вечной темноты, более темной, чем само Марево. Этот глаз заметил ее. На миг он стал огромным и точно засосал ее целиком, без остатка, вместе со шляпой и башмаками. Втянул в себя, обдав чем-то липким и холодным. Корди почувствовала боль в ладони — оказывается, она уже искрошила галету и теперь впилась ногтями в кожу.
— Ш-шшшму?.. — осторожно позвала она. Так тихо и неуверенно, словно ее легкие были стеклянными колбами, готовыми разорваться от давления, — Мне кажется, это не совсем…
Марсель затрепетал, какая-то сила тянула его в сторону, едва не разрывая шкаторины[97]. Сила, которая находилась футах в десяти от Корди, сила неспешная, жуткая, обманчиво-медлительная, опасная, завораживающая…
Все окружающее вдруг сделалось четким до невыносимой резкости, словно Корди смотрела на него сквозь осколок фруктового льда. Она видела, как парусина медленно приподнимается, пропуская вперед вытянутую тяжелую морду, похожую на пороховую торпеду и окрашенную в перламутрово-серый цвет. Она видела полукружье пасти с торчащими из него слюдяными сталагмитами полупрозрачных зубов. Она видела сотни застарелых алых шрамов на изъязвленном треугольном носу. Она видела мертвый взгляд заглядывающих в душу глаз — не желтых, как у рыбы и не прозрачных, как у человека, а беспросветно черных, немигающих. Корди увидела в них свое отражение — словно заглянула ясным днем в непроглядно-темный колодец, заполненный стылой подземной водой.
Акула!
Это слово вспорхнуло откуда-то из глубины души, страшное, обжигающее и колючее.
Акула.
Бездумный небесный хищник, биологический голем, созданный лишь затем, чтоб прорежать небесный океан, методично истребляя все живое.
Акула медленно двинулась на Корди. Ее движения казались вялыми, апатичными, даже ленивыми, но взгляд ее бездонных черных глаз был устремлен на Корди, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Точнее, он предвещал смерть — быструю, страшную, наполненную невыносимой болью и ужасом. В первую секунду Корди показалось, что акула двигается неимоверно медленно, почти застыла на месте. В следующую — что несется со скоростью ветра.
А в третью секунду Корди поняла, что отскочить с ее пути она не успеет.
Удар акульего носа пришелся в нижнюю поверхность фок-марса, под площадку, на которой сидела ведьма, отчего Корди подбросило вверх, так, словно «Вобла» угодила в воздушную яму. Удар был настолько силен, что толстенные доски марса хрустнули, чуть не переломившись, а фок-реи едва не выворотило на сторону, несмотря на прочнейший бейфут, связывавший их с мачтой.
