Тело остолбенело на самом краю, едва лишь носки ботинок оказались над бездной, но Корди толкнула глупое непослушное тело вперед. Заставила его наступить на нижний трос и без остановки двинуться вниз, цепляясь пальцами за колючий обжигающий трос. Разгромив фок-марс, акула не сразу остановилась. Может, она была уже стара и не заметила, что добыча ускользнула, а может, попросту вымещала на нем свою акулью, не знающую утоления, злость. Раз за разом она отплывала от его остова, превратившегося в кокон из обломков досок и канатов, и вновь бросалась в атаку, распахнув узкую треугольную пасть. Корди слышала, как с тошнотворным хрустом ряды изогнутых акульих зубов впиваются в фок-рею.
Несмотря на то, что она шла по тросу не дыша, он раскачивался так, словно ведьма отплясывала на нем тарантелу. Тяжелые ботинки скользили по нижнему тросу, то и дело срываясь с него и ощущая под каблуком поддатливую леденящую пустоту. Рукам было не проще, им приходилось отчаянно впиваться в жесткий трос, смешное название которого она внезапно вспомнила в тот миг, когда в очередной раз едва не соскользнула — фока-лось-штаг. Почему-то раньше все это не казалось важным, подумала она, хватая воздух мгновенно обледеневшими губами и тщетно пытаясь загнать внутрь выскакивающее из груди сердце. Но она выучит все названия, все-все, вплоть до последней веревочки, на радость Дядюшке Крунчу…
Еще один сокрушительный удар по мачте едва не заставил ее опрокинуться, теряя равновесие. Палуба внизу плясала, точно «Вобла» вдруг возомнила себе ярмарочной каруселью, а вместе с ней плясали шлюпки, снасти, борта, доски… Корди на миг закрыла глаза, потому что смотреть на это сделалось невыносимо, предметы стали сливаться друг с другами в ошалевшей пляске. Всего секундочку, подумала она, всего одну маленькую секундочку, и я пойду дальше…
Позади снова треснуло дерево, на этот раз глухо, жутко. Судя по всему, акула уже разделалась с фок-реей. А значит… Корди с ужасом ощутила, как неровной дрожью затрясся толстый трос под ногами. Фок-штаг! Она мгновенно поняла то, о чем следовало догадаться раньше — если акула перегрызет трос, связывающий мачту с форштевнем, ее узкая спасательная дорога мгновенно превратится в висельный канат. Она заставила себя шагать дальше, ловя подошвой пружинящий и раскачивающийся трос и перехватывая руками фока-лось-штаг. Небо кружилось над головой, палуба прыгала где-то в тысячах футов под ногами — безумный танец на спине извивающегося угря.
Она даже не думала, что так тяжело идти ногами по канату. Даже под ее незначительным весом он прогибался, превращаясь в упругую скользкую тропу, прыгал из стороны в сторону, норовя сбросить ее, внезапно провисал… Она не добралась и до середины фока-штага, когда ноги превратились в свинцовые слитки, а руки — в немощные корюшкины плавнички. Ветер насмешливо гудел в такелаже. Ну давай, ведьма, говорил он. Сделай еще шаг — опомниться не успеешь, как полетишь вверх тормашками вниз, точно хлебная корка, выкинутая ленивым небоходом на поживу рыбам.
Корди стиснула зубы, чтоб те не лязгали. Ужасно хотелось приникнуть к дрожащему канату и обхватить его руками. Но она знала, что от этого будет только хуже. Едва стиснув его пальцами, она уже не сможет выпустить его. Собственные пальцы станут зубьями капкана, в который она поймает сама себя. Чтоб выжить ей надо идти вперед, не обращая внимания на то, что мир разделен на две почти равномерные половинки, справа и слева.
Она сделала еще несколько неуверенных шагов. Тяжелее всего оказалось дышать. Ветер бил ей в лицо, хлопал парусами, но набрать его в грудь было ужасно тяжело. Корди пила его мелкими глотками и не могла напиться, отчего в голове гудело, как в паровой машине. Отчаянно не хватало воздуха, несмотря на то, что сейчас он был вокруг нее. Бесконечные воздушные просторы, миллионы миллионов галлонов. Спустя полминуты начала кружиться голова. Мышцы свело судорогой. Пришлось зацепиться за канат одной рукой, иначе ноги ни по чем не выдержали бы. Как далеко от нее акула? Корди не знала этого. Может, в двадцати футах, а может, в двух. Может, уже приоткрыла полную кривых зубов пасть, готовая одним рывком сдернуть крошечную фигурку с фока-штага…
Еще один порыв ветра заставил Корди скорчиться, опасно накренившись вправо. Несмотря на то, что она миновала добрую четверть пути, палуба все еще оставалась ужасно-ужасно далеко. Пожалуй, даже смотреть на нее стало тяжелее — теперь она видела мелкие детали, прежде скрытые расстоянием и легкими облаками, теперь же замечала каждую доску и даже серебряные точки плотницких гвоздей. Щучки-вонючки, как же тяжело смотреть на палубу с высоты, как жутко она плывет перед глазами, даже к горлу подступает тошнота, словно съела за завтраком гадкое, слизкое и испорченное…
