Следующий порыв ветра заставил трос судорожно задергаться под Корди, да так, что она едва не взвизгнула. Ей потребовалось не меньше пяти обжигающих сердце секунд, чтобы понять — это не ветер. Слишком уж резко дергался фока-штаг, даже штормовой ветер не заставит его так дрожать. Судорожно обернувшись, она увидела то, отчего ее душа сперва съежилась до размеров земляного ореха, а потом покатилась куда-то вниз по животу. Акула, разгромившая фока-марс, терзала тянущиеся от него тросы стоящего такелажа, с таким ожесточением, точно это была самая желанная во всем небесном океане добыча. На глазах у Корди толстые, с руку Габерона, шкентели[99] лопнули, точно гнилые нитки — даже самые прочные пеньковые волокна, встретившись с зазубренными акульими зубами, оказывались не крепче пахлавы. И теперь она взялась за фока-штаг. Несмотря на то, что трос был толстым, Корди с ужасом поняла, что акуле потребуется не более полуминуты, чтоб перегрызть его. И тогда… Возможно, ей стоило поблагодарить Розу Ветров за то, что глупая акула вместо того, чтоб устремиться за человеком, принялась рвать такелаж, но времени не было даже на короткую молитву.
Корди сделала еще с десяток шагов по лихорадочно дергающемуся канату, прежде чем поняла, что напугала ее не только акула, остервенело терзающая фок-мачту. Было еще что-то, что она не заметила, что-то важное, что-то, что никак нельзя было оставлять без внимания… Перехватив обеими руками тонкий фока-лось-штаг, Корди бросила короткий взгляд через плечо. Ей показалось, что высоко над марсом, где обычно крепится фок-стень-штаг, она разглядела на фоне серой парусины какое-то движение…
Бывают такие головоломки, при которых надо сосредоточиться, чтоб в сплетении хаотических линий увидеть определенный силуэт, например, двухмачтовый бриг или улыбающуюся рожицу. Глаз отчаянно пытается найти хоть какую-то связь в бессмысленном нагромождении линий, зато потом — бац! — спрятанное изображение мгновенно проявляется. И, раз проявившись, уже не теряется среди прочих деталей. Корди вдруг поняла, что видит не клочья болтающегося паруса, а чью-то вытянутую серую морду, чьи-то острые плавники, чей-то узкий, как лезвие рыбацкого ножа, хвост… Вторая акула! Чертовы твари охотятся парой! Замерев на раскачивающемся канате, Корди поблагодарила Розу за то, что вторая акула не бросилась в атаку, пока ее товарка вымещала злость на фока-марсе. Она бы нипочем не удержалась на штаге, зная, что над головой у нее зависла еще одна охотница до юных ведьм…
А вон и третья! Корди охнула, разглядев еще одну акулу, остервенело рвущую зубами клотик грот-мачты. И, кажется, четвертая — вон как дергается грот-трюмсель, словно в него вцепились сразу сорок обезумевших ветров, дующих с разных сторон… Пятую Корди заметила без всякого труда — та впилась в стень-ванты и тянула их на себя, перекосившись, точно упирающуюся добычу. С такого расстояния не было слышно, как лопаются снасти и скрипят перетираемые зубами канаты, но Корди почему-то присела на своем штаге, точно оглушенная.
Не одна. Не две. Не пять.
Над «Воблой», медленно сгущаясь, плыло огромное серое облако, сгущающееся с каждой секундой. Но состояло оно не из водяной пыли. Прищурившись против солнца, Корди разглядела, что все оно состоит из огромного множества серых тел, беззвучно скользящих в струях ветра. Поджарых, грациозных и стремительных тел, украшенных острыми спинными плавниками. Несмотря на то, что от баркентины их отделяло несколько десятков футов, Корди в одно мгновенье заглянула в их глаза — сразу тысячи мертвых акульих глаз — проникнутых холодной злостью и неутолимым голодом.
Это было настолько жутко и неестественно, что Корди почему-то даже не испугалась. Просто уставилась в небо, перестав чувствовать истертыми пальцами просмоленные волокна троса. Наверно, если бы какая-нибудь акула мимоходом откусила бы ей ногу, она бы и этого не почувствовала.
— Сахарные плавнички… — только и смогла выдавать она, не в силах оторваться от этого зрелища.
Их было множество. Они шли в облаках вокруг баркентины и теперь вываливались на нее — десятки и десятки страшных серых теней, обманчиво медлительных и при этом завораживающе-грациозных. Они сновали в такелаже на огромной высоте, терзая его на ходу и отрывая от него целые куски. Они впивались в паруса на мачтах, заставляя прочнейшую парусину рваться, точно тонкую льняную салфетку. Они отскакивали, кружили, спускались и вновь поднимались, точно исполняли сложный, лишенный симметрии и ритма, танец. Они окружали корабль со всех сторон — резкие угольные тени, стремительно меняющие направление, мягко плывущие в воздухе и молниеносно меняющие курс.
