Но зелье!.. Корди машинально растерла в пальцах жирный комок, оторванный от штага. Они со Шму всю ночь размазывали акулье зелье по такелажу и рангоуту! Оно до сих пор воняет так, словно они летят не на баркентине, а на дохлом ките! Значит… Корди вдруг ощутила во рту сразу множество колючих крошек, словно откусила кусок от старой галеты. Значит, акулье зелье, которое она сделала по указанию «Малефакса», оказалось не очень эффективным. Или… На ее глазах сразу полдюжины акул набросились на блок марса-брасов, которые Корди обильно смазала зельем несколькими часами раньше, с такой жадностью, словно он был сочной, распространяющей вокруг себя запах крови, рыбиной. Не прошло и десяти секунд, как они разломали фока-рею на части, оставив ее обломки беспомощно болтаться в воздухе.
Корди захотелось треснуть себя ладонью по лбу. Сильно-сильно, так, чтоб аж звезды по утреннему небу рассыпались. Она действительно сделала акулье зелье. Самое лучше акулье зелье в северном полушарии, а может, и в обоих полушариях сразу. Только это зелье не отпугивает акул. Оно их приманивает. Должно быть, для акул, живущих на сотни миль вокруг Дюпле острова «Вобла» сейчас выглядит как огромный летающий ростбиф, распространяющий невыносимо возбуждающих запах.
Корди отвернулась, чтоб не видеть снующих за спиной акул, а видеть лишь дергающийся штаг. На ее счастье акулы шли тем же ветром, что и баркентина, и теперь догоняли «Воблу» с кормы. Свались они сверху или со встречного курса, сейчас вся палуба уже кишела бы ими — обезумевшими от голода хищниками, которые вцеплялись зубами в парусину и дерево с такой жадностью, словно это была самая желанная на свете добыча.
Ей надо вниз. Надо добраться до самой оконечности фока-штага, и бежать к трапу. У «Воблы» прочный корпус, его не прогрызть так просто. А там уже Дядюшка Крунч что-нибудь придумает. Уже после того, как оторвет ей голову…
Придерживаясь одной рукой за натянутый канат, Корди на негнущихся ногах продолжила спускаться. Она знала, что нельзя спешить, одна ошибка — и она сорвется, мгновенно сделавшись добычей снующих среди такелажа хищниц. Но страх неумолимо гнал ее вперед. Страх перед акулами оказался особенным страхом, ему нельзя было сопротивляться, его нельзя было избегать, его нельзя было не замечать. Будь вместо акул кровожадные дикари, потрясающие топорами, или оскалившиеся формандские морские пехотинцы, Корди и то было бы легче. Но акулы… Наверно, в глубине души каждого человека, в той ее темной неосвещенной части, где никогда не бывает рассвета, живет этот страх. Страх перед существом с мертвыми черными глазами. Перед безразличным палачом с выпирающими крючковатыми зубами. Перед равнодушными мусорщиками воздушного океана, бездумно истребляющими плоть в любом ее проявлении.
Корди коротко выдохнула и заставила себя двигаться дальше. Она должна успеть спуститься на палубу, прежде чем сгущающая туча акул разорвет облепит «Воблу» сплошным коконом. До спасительной фок-мачты оставалось еще футов тридцать. Расстояние, прежде казавшееся ей смехотворно маленьким и которое она играючи преодолевала, прыгая по такелажу, теперь выглядело огромным, словно между ней и мачтой пролегла сотня миль.
Акул становилось все больше. Они целыми стаями выступали со всех сторон — узкие силуэты на фоне серой мешковины облаков — и немедленно бросались на «Воблу». У них не было каких-то особенных грозных ритуалов, как у других рыб, они ничем не демонстрировали то, что сейчас устремятся в атаку. Даже в бою, окруженные густой кровяной взвесью, они оставались хладнокровны и безразличны. На глазах у Корди сразу три хищницы впились в верхний фор-марса-рей. Прочное дерево, выдержавшее не один шторм, продержалось не более десяти секунд. Приглушенный треск, жуткий, противоестественный, похожий на треск сломанных ребер — и кусок рангоута, выломанный из мачты, беспомощно повис на такелаже. Акулы принялись обгладывать его, как обгладывали еще живого кита с поврежденными плавниками — жадно, остервенело, зло, только сейчас демонстрируя истинную свою натуру. Казалось, их ничуть не смущало то, что вместо мяса им приходится рвать зубами парусину и дерево. Прав Дядюшка Крунч — они были слишком глупы даже для этого. Они просто чуяли запах добычи — и пожирали ее.
Корди сжалась на своем штаге, подсознательно пытаясь сделаться совсем-совсем крошечной. А ведь она сама всю ночь расплескивала зелье и успела перепачкаться в нем с ног до головы… Если у акулы будет выбор — перекусить деревянной реей или маленькой ведьмой, она, конечно, окажется далеко не столь глупа…
