Шестьдесят семь градусов. С каждым раскатом грома, с каждой вспышкой молнии или тревожным треском корпуса Корди вжимала голову в плечи, но вновь и вновь поворачивала тяжелый, как скала, штурвал. Руки гудели от напряжения, сухожилия превратились в истертые веревки, но баркентина шла заложенным курсом и не собиралась сворачивать. Прямиком в пасть шторму. Несколько раз Корди оглянулась, чтоб посмотреть, где акулы, но никаких акул не заметила. Немудрено, учитывая, что корабль шел в сплошном потоке клокочущих грозовых облаков. Может, акулы и самые глупые рыбы на свете, но даже у них хватило ума не соваться прямиком в бурю. Корди презрительно рассмеялась и вернулась к штурвалу. Больше времени озираться у нее не было.
Шестьдесят семь градусов.
Иногда, когда очередной порыв ветра заставлял баркентину резко зарываться носом в облака или вскидываться, слепо глядя бушпритом в грозовое небо, старая машина начинала кашлять, а колеса двигались рывками. При мысли о том, что случится с кораблем, если машина выйдет из строя, Корди испытывала отвратительную слабость в животе. Лишившись движущей силы, «Вобла» мгновенно станет добычей ветра. Он собьет ее с курса, развернет и примется планомерно рвать на куски, отрывая прочнейшие доски и срывая с палубы остатки мачт. «Вобла» будет жить ровно столько, сколько работают ее колеса — и сколько ее удерживает на курсе висящая на штурвале ведьма.
Но все равно ей было отчаянно страшно. Настолько, что внутренности смерзались в бесформенный ком всякий раз, как баркентина норовила потянуть носом вниз или в остовы мачт с оглушительным треском били молнии. С этим страхом невозможно было бороться. Как и магия, он был чем-то, что не поддается контролю. Страх тягучими каплями скапливался где-то под языком, страх теребил ее колючей лапой за ребра, страх изукрашивал обжигающим инеем спину между лопаток. Чтоб не было так страшно, Корди пыталась разговаривать с сжавшимся в комок вомбатом, который, вымокнув до последней шерстинки, превратился в маленькую дрожащую тряпочку с большим гладким носом.
— Еще час, не больше! — ей приходилось кричать, надсаживая горло, — Мне кажется, вдалеке уже светлеет! Рыбки-норушки, это никакая не «восьмерка», это самая настоящая «девятка»!..
Когда-то, когда она увидела свой первый в жизни шторм, жалкую «шестерку», и окоченела от ужаса, Дядюшка Крунч принялся рассказывать ей истории. Так непринужденно, словно они были не на раскачивающейся, залитой водой, палубе, а в уютной кают-компании. Истории про то, как они с дедом Ринни покоряли воздушные океаны сто лет назад. Удивительно, но это помогало. А может, помогали не сами истории, а голос абордажного голема, саркастично кашляющий и механически перхающий. Слушая его, она забывала про гремящие облака над головой и острые порывы ветра. Про старую изношенную машину и страшные узоры молний. Дядюшка Крунч знал множество историй. Некоторые из них казались страшными, другие — забавными, и как минимум треть из них вызвала бы сомнения даже у ребенка, но Корди было не до того. Впившись пальцами в леера, она слушала про то, как один небоход из команды Восточного Хуракана поймал на удочку такую здоровенную камбалу, что та унесла его в небо. В другой раз пираты с «Воблы» охотились за торговыми джонками под Нихонкоку и так как в добыче попадался только рис, питались им целых полгода. По зауверению Дядюшки Крунча, из-за этого половина команда разучилась говорить по-человечески, а у оставшихся сделались узкими-преузкими глаза.
Абордажный голем помнил тысячи историй про бывшего капитана «Воблы». Ему было, чем утешить маленькую, дрожащую от страха, ведьму. Был бы он сейчас рядом!.. Корди в отчаяньи потерла иссеченное ветром и дождем лицо — точно девятихвостой плетью отстегали. «Малефакс» тоже был заправским рассказчиком, но истории у него были другие — более неспешные, наполненные необычными словами и странными существами, иногда они внезапно заканчивались или, напротив, тянулись бесконечно долго, перетекая одна в другую…
Ветер впился в стоящую перед квартердером бизань-мачту с такой яростью, что глухо затрещало дерево. Корди видела, как выгнулась чудовищной дугой бом-брам-стеньга. Ей нужна история, подумала она, тщетно сжимая штурвал глиняными руками, ей нужно, чтоб кто-то рассказал историю. Любую, неважно про что, лишь бы заслонить словами порывы штормового ветра. Но на капитанском мостике не было никого, кроме нее. Значит, решила Корди с неожиданным смешком, она сама должна рассказать историю. Но кому? Ревущему вокруг шторму? Он не очень-то похож на внимательного зрителя? «Вобле»? Старая баркентина сама побывала во множестве. Значит…
— Эй, Мистер Хнумр! Хочешь, я расскажу тебе историю?
Спрятавшийся за нактоузом «черный ведьминский кот» опасливо приоткрыл глаза. Усы его дрожали, лапки изо всех сил впились в штормовой леер. Впрочем, теперь он уже не был черным — ливень и штормовые облака, сквозь которые проходила баркентина, давно смысли без остатка следы чернил.
