Корди запнулась. У нее не было в запасе подходящих историй, чтоб успокоить перепуганного вомбата. По крайней мере, таких, за которые не было бы стыдно. Ведь не рассказывать же ему, как она случайно превратила лучшую капитанскую треуголку в кусок ливерной колбасы?.. К тому же, почти за всеми подобными историями Мистер Хнумр наблюдал на правах ведьминского кота. Возможно, ему интересно было бы послушать про что-то, чего он не видел. Про что-то, случившееся за пределами «Воблы». Пусть даже что-то не очень забавное.
— Хочешь, расскажу историю про одну маленькую глупую ведьму?
Она даже не была уверена, что Мистер Хнумр слышит ее — штормовой ветер ожесточенно рвал слова на части, стоило им сорваться с губ, но Корди показалось, что глаза вомбата заинтересованно моргнули.
— Хочешь? Тогда слушай. И не отвлекай меня. Эта история произошла давным-давно, больше двух лет назад, на одном маленьком каледонийском острове под названием Эклипс. Погода стояла как сейчас — гремела гроза, по крыше стучал ливень, и пахло так, как всегда пахнет во время дождя…
Гремела гроза, по крыше стучал ливень, и пахло так, как всегда пахнет во время дождя — тревожно и душисто.
В больших залах Академии дождь звучал по-особенному, рождая в них, точно в огромных колоколах, едва слышное эхо. Корди любила эти залы, сама не зная, за что — с их несуразно старой мебелью, скрипучими ступенями амфитеатров, огромными досками, исписанными каллиграфическим почерком преподавательниц, наглядными пособиями в огромных, тяжелого стекла, банках…
Но еще больше ей нравились гулкие пустые коридоры. В старом трехэтажном здании было множество коридоров, широких, с потрескавшимися дубовыми панелями и вензелями давным-давно ушедших в небытие каледонийских королей. Корди любила, выскользнув под каким-то надуманным предлогом из учебного класса, бродить по ним в одиночестве, нарочно скрипя половицами и воображая, что идет по палубе большого корабля. Разве что запах здесь был не корабельный — пахло мелом, старой краской, побелкой, паутиной и всем тем, чем обычно пахнет в старых зданиях, порядком уже осевших и подновляемых лишь по случаю. Иногда Корди украдкой открывала окно, чтоб в коридор ворвался ветер. Тогда, прикрыв глаза, можно было воображать, что стоишь на всамделишнем капитанском мостике и ощущаешь на лице дуновение далеких южных пассатов… Это было непросто, ветра над Эклипсом дули преимущественно слабые и сырые, не способные разогнать даже постоянно висящий над островом туман, но Корди давно научилась представлять то, чего нет. В этом часть работы настоящей ведьмы — уметь представлять то, чего нет. А она в свои двенадцать с небольшим была ведьмой.
В этот раз привычный коридор показался ей холодным и чужим, ничуть не похожим на корабельную палубу. Может, оттого, что впервые за долгое время она шла по нему не одна. И не по своей воле.
— Извольте шагать быстрее, мисс Тоунс, — голос миссис Мак-Херринг действительно походил на ветер, только ледяной и пронизывающий, — Не заставляйте госпожу ректора вас ждать. Впрочем, если к числу ваших преступлений добавить опоздание, едва ли это серьезно увеличит их общий вес…
Корди втянула голову в плечи, как делала всегда, стоило госпоже заведующей воспитательной работой подать голос. Хорошо, что та шла сзади — по крайней мере, нет необходимости смотреть на ее бледное напудренное лицо с поджатыми губами и глазами навыкате, делающими ее похожими на старого облезлого карпа. С другой стороны, затылок мисс Пилчардс, шедшей впереди, тоже едва ли служил той точкой, на которой с удовольствием задерживается взгляд. Тощая шея, обесцветившиеся волосы, какие-то пигментные пятна на затылке… Обе наставницы держались строго и чопорно, как во время занятий в аудитории. Могли бы ради особого случая хоть в чем-то изменить манеры, кисло подумала Корди. Можно подумать, каждый день они конвоируют к госпоже ректору опасных преступников.
Сжатая между ними, она покорно шла, глядя себя под ноги и чувствуя, как по спине с каждым шагом бьет перетянутый строгой черной лентой пучок волос. Ей было отчаянно неуютно и тоскливо — в этом сыром помещении, в этой накрахмаленной форме с острым воротником, в обществе этих строгих припудренных старух с острыми, как рыбьи кости, лицами. Но ничего поделать она не могла. Есть ситуации, в которых бессильны даже лучшие ведьмы.
Подобно шхунам, идущим в воздушной колонне, не меняя порядка и скорости, они поднялись на второй этаж, куда юные ведьмы поднимались лишь по особенным случаям, обычно два раза в год. Один раз — пятнадцатого июня, в День Розы, традиционно считающийся первым днем учебного года, чтоб выслушать от госпожи ректора лекцию о том, как должна выглядеть каледонийская ведьма. Другой — восемнадцатого ноября, в день основания Академии, чтоб получить ту же лекцию, но с дополнением в виде маленького, с половину ладошки, бисквитного пирожного. За время обучения здесь Корди успела съесть уже три — и нашла, что они скверно выпечены и отдают мылом.
