— Плыви сюда, — сказала ей Корди, потерев щеку грубым рукавом плаща, чтоб стереть следы от слез, — Ты ведь на самом деле гналась за мной, да, страшная рыбина? Меня хотела сожрать, да? Ну конечно. Ты же питаешься магией. Тебе не нужна была магия «Воблы», глупая и бесполезная старая магия, которая превращает вилки в ложки. Магия ведьмы — другое дело. Наверно, поэтому ведьмы не покидают своих островов, а? Боятся тварей вроде тебя!
Корди едва слышала саму себя — ветер бил в лицо, с наслаждением разметал слова и утаскивал их куда-то, словно хищная рыба.
— Во мне много магии, верно? Такой же бесполезной, но от того не менее вкусной. Целая куча магии! Давай, жри меня! Жри и отправляйся обратно в Марево, чтоб тебя! Ну! Где ты там плетешься? Я тут!
Несмотря на то, что харибда шла вперед на пределе своей скорости, даже ей требовалось время, чтоб преодолеть расстояние, отделяющее ее от парящей в воздухе шлюпки. Не так уж много времени, прикинула Корди, минут пять будет достаточно. Корди уселась на скамью, обхватив руками озябшие колени. Пять минут это, в сущности, не очень много, даже если тебе всего четырнадцать. Можно и потерпеть.
А потом прямо над ней распахнется пасть, огромная, как половина фок-мачты, на миг скрыв солнце. И когда этот миг пройдет, все уже закончится. Всего один крохотный миг темноты. Ерунда. Ей приходилось выдерживать по многу часов страшной темноты.
Чтобы не видеть, как приближается харибда, Корди стала смотреть на днище шлюпки. На глаза сами собой наворачивались слезы, оттого она не сразу заметила шевеление под задней банкой. Зато, когда заметила, рефлекторно взвизгнула — ну прямо как Шму. Даже самой на секундочку стало стыдно. Вот тебе и отважная ведьма, решившая по доброй воле отправиться в пасть к харибде…
Из-за скамьи, зевая и догрызая на ходу хвост сушеной мойвы из аварийного рациона, выбрался Мистер Хнумр. Увидев Корди, он выронил хвост, добродушно засопел и ткнулся носом ей в ногу. Его внимательные и любопытные глаза сонно моргали. Он не видел мчащайся к ним харибды, не видел кормы «Воблы», уже безнадежно далекой и почти скрытой дымкой облаков. Он видел только свою хозяйку и ожидал угощения.
— М-ммистер Хнумр!..
Корди хотелось зареветь от досады. Или дернуть за ближайший хвост так, чтоб оторвать его под корень. Это она не проверила шлюпку. Это она не заметила, как вомбат пробрался на борт. Это она отправила безропотное существо, из которого так и не получился ведьминский кот, на верную смерть. Пустоголовая корюшка. Безмозглая селедка. Никчемная ведьма.
Корди схватила мистера Хнумра за пушистое брюшко и притянула к себе, всхлипывая и вытирая слезы его шерстью. Вомбат мягко заурчал, обхватив ее когтистыми лапами.
— Хнумр-хнумр-хнумр-хнумр…
— Ты хороший кот, — сдавленно прошептала ему Корди, — Не бойся, все в порядке.
Она притянула его к себе, чтоб он не видел харибду, и достала из кармана побег сахарного тростника. Мистер Хнумр мгновенно запихал его за щеку и безмятежно засопел от удовольствия. Корди обняла его покрепче.
— Наверно, мне надо закончить ту историю, — дрожащим голосом начала она, — Чтоб не было страшно. Глупую короткую историю про одну трусливую ведьму, которая и ведьмой даже не была. Но ты смелый кот, ты не будешь таким, как она. Только слушай внимательно и не отвлекайся, хорошо? И тогда мы, может быть, успеем дойти до конца… Там было темно. Так темно, что загорись даже маленькая свеча, можно было, наверно, ослепнуть от ее света…
Там было темно. Так темно, что загорись даже маленькая свеча, можно было, наверно, ослепнуть от ее света… Но Корди привыкла. Привыкла к обстановке своего нового мира быстрее, чем привыкла к тому, прежнему, состоящему из учебных классов, скрипучих досок и безлюдных коридоров. Как привыкла когда-то, тысячу лет назад, даже к неудобному форменному платью и необходимости заплетать волосы в ужасно неудобный хвост.
Этот мир был неудобным и страшным, но совсем другим. Здесь не было света, здесь кругом был влажный камень, местами поросший слизким, похожим на рыбью чешую, мхом. Еще здесь была решетка, проржавевшая насквозь, но все еще очень прочная и вечно холодная — к ней Корди иногда прижималась, когда темнота и одиночество начинали давить слишком сильно. Постелью ей служил ворох отвратительно пахнущей рванины, отхожим местом — ведро в углу. Еду приносили раз в сутки, обычно это была сухая рыбина, твердая, как окружающий ее камень, и кружка с затхлой водой.
Здесь не было бледных костистых лиц воспитательниц, не было зловещего шелеста их накрахмаленных платьев, не было скрипа мела по доске. В этом новом мире все было совсем-совсем иначе. Все было жестким, холодным и ужасно пугающим. Каким-то беспощадно взрослым. Окончательным.
