Она спрыгнула на верхнюю палубу и помчалась в сторону ближайшей мачты. Несмотря на тяжелые башмаки и развевающийся на ветру плащ, бежалось ей удивительно легко. Казалось, достаточно лишь подумать, и невесомые ноги, оттолкувшись от дерева, поднимают тебя на любую высоту. Наверно, так мчатся на нересте рыбешки. Корди бежала изо всех сил. Где-то позади загромыхали тяжелые шаги голема, но они быстро стихли — Дядюшка Крунч никак не мог соревноваться с ней в скорости. Шму могла, но едва ли ассассин сейчас найдет в себе силы сойти с места. Корди мчалась наперегонки с ветром, перепрыгивая растянутые канаты и ловко огибая части рангоута.
Фальшивый трюм. Карусель для шпрот. Семихвостый штаг.
Она бежала по знакомым до последней доски закоулкам корабля, зная, что никогда сюда не вернется. Оказывается, хорошо плакать на бегу — ветер сдувает с лица слезы. Но Корди все равно не обратила бы на них внимания.
Черничный огород. Тупик старого леща. Тайная тропа южного ветра.
Она знала наизусть сотни имен, и каждое из них напоследок грело душу каким-нибудь воспоминанием. Главное — не останавливаться, чтоб груз этих воспоминаний не пригвоздил ее к палубе. Уходить надо легко, как облако, сорванное дуновением ветра.
Головоломный трап. Ванты-манты. Весельный сарай.
Корди добежала до первой шлюпки по правому борту и, уняв колотящееся сердце, спрыгнула в нее. Последний шаг дался ей тяжелее, чем несколько сотен до него. Этим последним шагом она до конца жизни отрезала себя от «Воблы». Да и что там той жизни… Корди всхлипнула, при этом чувствуя на губах улыбку. У этой улыбки был странный вкус, которого нет ни у одного блюда из всех, что она пробовала. Непривычный, немного горчащий, но, в общем-то, приятный.
Габерон когда-то показывал ей устройство шлюпбалок. Ничего сложного. Надо лишь отвязать здесь и здесь, потянуть здесь, налечь на рычаг и… Корди взвизгнула, когда шлюпка неожиданно дернулась под ногами и вдруг без предупреждения, скрипнув на прощание, отвалилась от огромного бока «Воблы». Поток отраженного ветра едва не закрутил ее, но Корди была наготове. Уперлась веслом в огромный бок баркентины, заставляя шлюпку отойти подальше, и получилось это на удивление легко. Шлюпка двигалась рывками, но почти сразу поймала острым носом ветер и пошла мягче, подстраиваясь под него.
Громадина «Воблы», пачкая небо многочисленными дымными струями, перла вперед, не обратив внимания на отвалившуюся от нее крошку. Двигалась она не очень грациозно, но стремительно — не успела Корди сложить бесполезные уже весла под банку, как между ней и кораблем уже пролегло добрых семьдесят футов[111]. «Вобла» уходила прочь, покачиваясь на ветру, за ней развивались хвосты из порванных парусов, делая ее похожим на странствующий без экипажа корабль-призрак. Некоторое время Корди могла лишь следить за тем, как медленно уменьшается ее корма. Несуразно высокая, покрытая старомодными золочеными узорами и вензелями, с хорошо видимыми окнами капитанской каюты, она на какое-то время заставила Корди забыть про все прочее, даже про харибду.
Должно быть, на борту сейчас стоит ужасный переполох. Дядюшка Крунч мчится в машинный отсек, чтоб застопорить корабль, но Корди знала, что это бесполезно. Пусть она была еще менее прилежной ученицей, чем Ринни, даже она знала, что такое инерция и как тяжело набравшему ход кораблю замедлиться. «Вобла» никак не успеет остановиться и подобрать ее. А когда наконец остановится, все уже будет закончено. Это слово — «закончено» — она покатала немножко на языке, от него несло мятным сиропом и лакрицей. Наверно, можно было так и сидеть, глядя на исчезающую в облаках корму «Воблы», до тех пор, пока все действительно не закончится, но Корди заставила себя повернуться в другую сторону. Может, она и не настоящая ведьма, но настоящий пират, а пираты всегда умирают, презрительно глядя в лицо опасности. Эта часть историй Дядюшки Крунча всегда была неизменной.
Харибда оказалась ближе, чем она ожидала. Гораздо ближе. Даже с борта «Воблы» она казалась огромной, даже несуразно огромной, точно остров, собравшийся в самостоятельное плавание. Но только сейчас, сидя в крошечной шлюпке посреди бескрайнего воздушного океана, Корди поняла, насколько велика на самом деле рожденная Маревом тварь. Так велика, что это поначалу даже не пугало — в голове попросту не могла уместиться мысль об ее истинных размерах.
Харибда шла прямиком на шлюпку, приоткрыв кривую несимметричную пасть. Целая груда плоти и дерева, сросшихся воедино и охваченная нечеловеческим голодом. Несмотря на то, что от шлюпки ее отделяло самое мало половина мили[112], Корди показалось, что она уже ощущает запах чудовище, смрадный аромат самого Марева. Подобный запах бывает обычно в закрытом наглухо трюме, где испортилось мясо или завелась плесень. Глаза харибды смотрели прямиком на Корди, в этом не было никакой ошибки. Не на удаляющуюся «Воблу» — на маленькую ведьму в шлюпке. Два неровных, затянутых бельмами, провала, в глубине которых плавился неутолимый нечеловеческий голод.
