— Ах ты ядовитый язык… Я понятия не имею, где Восьмое Небо, понял? Но знаю, что клад существует. Наверняка знаю, понял, ты? Я говорил с Восточным Хураканом еще до того, как… Как Алая Шельма стала капитанессой «Воблы».
— Если не ошибаюсь, старый пират стер вашу память едва ли не подчистую?
— Верно, — неохотно признал Дядюшка Крунч, — Не подчистую, лишь то, что относилось к сокровищу. Я не помню, где он его добыл, куда перевозил, где спрятал… Это вроде провала в памяти. Словно доски в палубе не хватает. Но я помню, о чем мы говорили с ним, когда он, уже спрятав сокровище, вел корабль к Аретьюзе. Он был уже болен, с трудом говорил, но… Сильнее лихорадки его сжигало нетерпение. Он спешил передать Ринриетте свой дар.
— Вы в этом уверены?
— Я был его старшим помощником! Какой смысл ему лгать мне?
— Ну конечно, — «Малефакс» беззлобно усмехнулся, но Дядюшке Крунчу показалось, что в голосе гомункула явственно слышен сарказм, — Вы же с капитаном были старыми приятелями. Полвека бороздили небо, пили вдвоем на брудершафт самые редкие ветра… Разве он смог бы солгать вам на счет сокровища?
Дядюшка Крунч вновь поднял взгляд к небу. Ската там давно уже не было. Что ему, созданию небесного океана, ошиваться возле старой рухляди? Скаты слишком высокомерны, чтоб выпрашивать еду, не любят дыма и громких звуков. Наверняка, царапающая небо гребными колесами «Вобла» казалась ему вынырнувшим из пучин Марева чудовищем сродни харибде. Дядюшка Крунч не мог его за это корить.
— Не собираюсь с тобой спорить, — буркнул он, — Только сдается мне, господа из Унии слову Восточного Хуракана побольше верят, а?
— Это и странно, — признал «Малефакс» в задумчивости, — Господа адмиралы — не те люди, что готовы поверить в пиратские сказки о несметных сокровищах, там сидят рыбешки совсем другого сорта. Такие не цепляются за старые легенды и смутные слухи. А между тем…
— Спорю на свое ржавое колено, они давно почуяли запах пиратского золота!
Гомункул коротко свистнул, спугнув маленького окунька, щипавшего водоросли на планшире.
— Даже если наследство нашей прелестной капитанессы заключено в груде золота, не уверен, что это вызвало бы интерес со стороны Унии.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Дядюшка Крунч.
«Малефакс» потерся о скатанный парус, точно невидимый кот.
— В вашем почтенном возрасте позволительно не понимать нюансов, мистер Крунч, — вздохнул он, — Но мне они вполне очевидны. Во-первых, драгоценные металлы все больше сдают позиции в наше время. Золото — благородный металл, но могущество Унии строится не на нем. Фабрики, концессии, акции, патенты, ценные бумаги… Вот, что нынче управляет ветрами, мистер Крунч. Бумага вытесняет грубый металл.
— Но пули пока еще выплавляют из металла, болтун! — отозвался Дядюшка Крунч с негодованием, — А значит, в небесном океане ничего толком не изменилось. Что во-вторых?
— Во вторых… — гомункул испустил короткий вздох, — Во-вторых, мы оба знаем, что Ринриетта не найдет в тайнике старого пирата груды золота, верно?
— Заткнись! — велел ему Дядюшка Крунч, — Ты отродясь не видел Восточного Хуракана!
— Не видел, — покорно согласился «Малефакс», — Но видел, как рождались легенды о нем. Все те легенды, которые кочуют вслед за кораблями по всему северному полушарию и которые так чтит наша…
— Только попробуй заикнуться при Ринриетте и я…
Вдоль борта прошла волна воздуха, столь горячего, что могла бы даже обжечь что-то менее защищенное, чем бронированная сталь. Дядюшка Крунч догадался, что это было негодование гомункула.
— Никогда. Я слишком уважаю нашу прелестную капитанессу, чтобы выложить то, что знаем мы с вами, мистер Крунч. Мне не хотелось бы ранить ее сердце, видит Роза Ветров, ей и без того пришлось многое пережить. Ее вера в сокровище деда, поддерживаемая семь лет, и без того гаснет. Узнай она то, что знаем мы…
— Она окончательно придет к выводу, что никакого сокровища нет, — мрачно согласился Дядюшка Крунч, — Едва ли из нее когда-нибудь получится настоящий пирасткий капитан, но делать выводы она умеет. Этому их в Аретьюзе натаскали будь здоров…
Некоторое время они оба молчали. Дядюшка Крунч вновь испытал короткий приступ зависти — гомункулу, в отличие от него, не надо было делать вид, будто он увлеченно разглядывает горизонт.
— Говорят, мы, гомункулы, в некотором отношении похожи на людей, — обронил вдруг «Малефакс», — Но это не так. Наши чары и их мысли действительно могут взаимодействовать, пусть и на очень далеком уровне, но понять друг друга… Наверно, это невозможно. Я не могу понять ни вас, ни капитанессу.
— Я не человек, — напомнил ему Дядюшка Крунч, разминая скрипучий сустав, — Думал, ты заметил…
Гомункул усмехнулся. Небрежно, как умеют делать только гомункулы.
