Габерон и верно выглядел непривычно. Ни шелковой рубахи, ни щегольского камзола с золотыми шнурами, всего лишь простой формандский китель с высоким воротником да блестящими пуговицами. Дядюшка Крунч напряг память, пытаясь вспомнить, не в этом ли одеянии Габерон когда-то впервые ступил на палубу «Воблы», но ничего не вспомнил. Даже памяти верить нельзя, подводит, как шестерня с искрошившимися зубцами…
— Решил не утруждать себя багажом, — Габерон сверкнул зубами, так беспечно, словно не поднимался по трапу в последний раз, — Я тут подумал, что на необитаемом острове, должно быть, будет не очень много публики, верно?
— Ну…
— Мои тряпки отдай Тренчу, пусть использует их на ветошь. Не то скоро перемажется в масле до такой степени, что будет напоминать дикаря из южных широт… И не забудьте позаботиться о мадам Жульетте, ее я тоже оставляю на ваше попечение. Держите ее в китовой смазке и не полируйте, а то мигом заржавеет.
— Ты и пушку решил нам оставить?
Канонир беззаботно пожал плечами.
— А что ей делать на необитаемом острове? Палить по медузам?
— Ну, я…
— Проводи меня до шлюпки. И, черт побери, постарайся выглядеть как-нибудь более… внушительно, что ли. Я хочу запомнить этот момент.
До шлюпки было не больше сотни футов[142] — последняя прогулка не обещала затянуться надолго. Даже помутневшие линзы Дядюшки Крунча позволяли разглядеть сидящих на банке Корди и Шму. Они уже закончили свои дела на борту — не так уж много их оказалось, этих дел… На палубе беспокойно вертелся Мистер Хнумр, сердито щелкая и сопя. Он не понимал, отчего его не взяли с собой и ругался на своем непонятном языке, на котором, должно быть, общаются все ведьминские коты.
— Мне будет не хватать твоего брюзжания, старик, — заметил Габерон, тоже глядевший в сторону шлюпки, — И многого прочего. Черт возьми, это были не самые плохие семь лет в моей жизни. Может, не самые разумные, не самые полезные, но уж точно не самые плохие. Пожалуй, будет справедливо, если на прощанье я передам капитанессе небольшой подарок, как думаешь?
— Пыль с гандека? — проворчал Дядюшка Крунч, отворачиваясь, — Не утруждай себя…
— Нет, это другое. Нечто нематериальное. Что-то вроде совета, пожалуй.
— Выкладывай и убирайся!
— Пусть Ринриетта будет поосторожнее со своим сокровищем, хорошо? Присматривай за ней, старик, пока ты с ней, «Вобла» в надежных руках. Но знаешь… Будет лучше, если она прекратит поиски.
— Почему? — от неожиданности у Дядюшки Крунча в горле что-то скрежетнуло, но канонир, кажется, не обратил на это внимания, — О чем ты, Габс?
— Пусть держится подальше от Восьмого Неба, где бы оно ни находилось, — серьезно произнес канонир, — Судя по всему, она всерьез намерена бросить поиски, но если вдруг снова возьмется за старое… Отговори ее, слышишь? Отговори, во что бы то ни стало. Пусть крутится в облаках, пусть играет в пиратов, пусть штурмует водовозы и гоняет наперегонки со штормом. Но пусть забудет про Восьмое Небо. Желательно, навсегда.
Дядюшка Крунч сжал кулаки. Когда-то это движение порождало грозный звон металла, сейчас его портил лязг разболтавшихся заклепок.
— Ты что-то знаешь о кладе? Что-то, чего не знаем мы с Ринриеттой? — Дядюшка Крунч навис над канониром, но тот не подал виду, что испугался, наоборот, беззаботно заправил за ухо выбившуюся прядь. Если его спокойствие и было наигранным, Дядюшка Крунч был вынужден признать, что держался он неплохо.
— Пожалуй, знаю, — нехотя произнес Габерон, — Хоть, видит Роза, предпочел бы блаженное незнание.
— Но почему ты…
— Почему не сказал? Потому что не хотел, чтоб вы его нашли. Все это время я был при Ринриетте с одной лишь целью — направить ее по ложному ветру. Что вдвойне иронично, учитывая то, что я понятия не имею, где в этом скоплении ветров ложный и есть ли он вообще…
— Так тебе за это платили? За то, чтоб вести нас в другую сторону?!
— О нет, — Габерон усмехнулся, — Это было моей собственной инициативой. Платили-то мне за шпионаж.
Дядюшке Крунчу показалось, что где-то внутри лопнула туго натянутая цепь. Проскрежетав что-то неразборчивое, он протянул к Габерону захват, но стальные жилы вновь подвели его — канонир без труда уклонился.
— Щучий хвост! — рявкнул Дядюшка Крунч, пытаясь схватить его другой рукой, — Сколько они тебе заплатили?! Сто монет? Двести? Может, обещали долю от клада?
К его изумлению Габерон расхохотался.
— Долю от клада? Серьезно? Черт, на необитаемом острове мне будет не хватать твоего чувства юмора, старик. Даже если бы возможно было разделить клад проклятого старика на части, я бы бежал от него на всех парусах!
Это тоже было неожиданно. Настолько, что Дядюшка Крунч разжал свои лапы, недоуменно уставившись на канонира сверху вниз:
— Что это ты, черт возьми, несешь?
Габерон перестал смеяться. И мгновенно сделался серьезен, настолько серьезен, что у Дядюшки Крунча даже звякнуло где-то во внутренностях.
— Вы с Ринриеттой и понятия не имеете об «Аргесте», так ведь?
— Что еще за Аргус? — прогудел Дядюшка Крунч недовольно, — Аргусовый окунь есть, знаю, та еще костлявая дрянь, а Аргус…
