Во всем этом есть доля правды – но именно доля, причем незначительная. Путину нужна мечта! Он понимает, что нет ничего более реально стимулирующего личность, чем эфемерные фантазии. (Кстати говоря, этот путинский дан блестяще использовали его плагиаторы – нынешние грузинские руководители, которые против партии националистов выставили партию мечты.)
То есть Путин вернул мечту России. При нем стало понятно, о чем мечтать и кому мечтать. Поскольку при нем была купирована демографическая катастрофа в стране, и опять стала расти прослойка молодых мечтателей.
И в этом свете он не мог не вспомнить, чем для Советского Союза являлся Крым. Крым был материализованной, опредмеченной мечтой обо всем хорошем: о любви и безответственности, о курортной жизни без бытовых проблем, о лечении без усилий, о вине без похмелья и так далее.
Поэтому Путин присоединял к России не Крым, он к России присоединял мечту. (Этого не могут понять сегодняшние ни российские, ни зарубежные, ни даже сами крымские элитарии. Довольно смешно смотреть, как крымские руководители заискивают перед федералами. Они не понимают, что не Крым умрет сегодня без России, а Россия сегодня умрет без Крыма. Просто надо понимать, что человек без мечты выжить сможет, но если страстная и всеобъемлющая мечта уже появилась и вдруг ее забрать – он зачахнет и умрет от тоски и безысходности.)
Владимир Путин как разведчик любит во всем четкость и завершенность. Крым завершил эсхатологическую целостность России. Раньше в России было чистилище – Москва, был свой ад – Нечерноземье, но не было рая. Крым дал мечту о рае, создав целостную и устойчивую картину сначала для мировоззрения, а потом, может быть, и для жизни.
Важно отметить, что Крым, особенно для Путина, стал не только человечески-бытовой, но и национальной культурологической мечтой. Для Путина Крым – это скорее Крымский меловой круг, где в пределах полуострова собрано все самое истинно русское. От поместий царей до табличек в крымских такси, где написано «в моей машине разговаривают по-русски». Можно ли это представить в московском такси, как правило, с водителем восточной внешности и нерусского акцента?
Развивая эту тему, становится понятным, почему Путин по определению не мог бы иметь «донбасской прописки», «донецкой реинкарнации». Не будем даже говорить о том, что на Донбассе тоже нельзя представить такси с подобными табличками. Не будем говорить и о том, что Донбасс всегда гордился (в отличие от Крыма), что он никогда не впускал в свои недра российский бизнес. И Янукович, которого считали пророссийским президентом, с гордостью подчеркивал, что на Донбассе не работает ни одна российская фирма. На Донбассе напрочь отсутствовала аффилированность с русским миром (как у элиты, так и у контрэлиты). Свидетельством чего является тот факт, что в том же Крыму была партия «Русское единство», а из Донецка русский дух изгонялся как чиновниками, так и оппонентами, за самым редким исключением (царство небесное политику Александру Базилюку[19]).
Даже не будем подробно говорить о том, что в Крыму можно прогуляться по Ялтинскому маршруту: улица Грибоедова – улица Ломоносова – улица Пушкинская. А на Донбассе обязательно вклинится какой-то Артем – скорее советский, чем русский.
Все это есть, но оставим за кадром.
И просто зафиксируем, что Крым идеально подходил на роль и мечты, и рая (русского рая). А Донбасс, при всем уважении, никогда не выдавал на-гора исконно русские смыслы.
Поэтому Путин и стал при освоении этого дана крымским мечтателем и хранителем крымского рая, куда за крымскую меловую черту, по его мнению, не может проникнуть никакая антирусская бесовщина. Поэтому, скорее всего, Крым и будет эволюционировать в сторону опредмечивания этой мечты. Это будет не столько форпост русского мира (как об этом принято говорить), сколько его шоу-рум.
Иначе говоря, для этого дана Крым стал не рутинным N-м субъектом Федерации, а уникальным президентским ресурсом. Ресурсом мечты, русскости, сакральности, мифологичности и своего рода чистопородности. Короче, рай с ангелами, через который он забрал электоральные души большинства россиян.
