– Агнес написала мне дней десять назад. Она считала, что ее пытаются отравить. Как-то утром на той неделе она проснулась с чувством, что умирает. Она была убеждена, что в ее питье что-то добавили.
Ощущение не было похоже на привычное головокружение. Будто внутри нее жило что-то пернатое: беспокойный лебедь вертелся у нее в кишках, вытягивая шею через ее горло. Она скрежетала зубами. Вывод был очевиден: кто-то хотел отравить ее, но не рассчитал дозу. Это мог быть любой из них: кувшин с водой стоял возле ее кровати целый день, да и кто знает, где он был до того?
Доктор возмутился.
– Вы сообщили об этом полиции?
– Я надеялась, что не будет нужды. – Доротея спокойно смотрела на него. – Кроме того, ей показалось, что комнату обыскали, разные мелочи лежали не на своем месте.
– Но у мамы было нечего красть, – вмешался Мэтью.
– Не совсем так, – сказала Доротея. – Когда ваш отец был жив и поля давали хороший урожай, он дарил ей драгоценности. Что-нибудь на каждую годовщину свадьбы.
– Мне рассказывали. – Мэтью запнулся. – Но она же все продала в трудные времена.
– Нет. Она тебе солгала. Она продала все остальное, а со своими бриллиантами не смогла расстаться.
– Какой ужас, – с воодушевлением сказала Лорен. – И что, их украли?
– Не знаю, – ответила Доротея. – Я не знаю, где она их держала. Они были где-то припрятаны: сначала потому, что ей было стыдно за ложь, а потом ради их сохранности.
– Кто-нибудь еще про это знал? – Мэтью оглядел комнату.
– Я знала, что она оставила пару небольших украшений, – отозвалась Вайолет. – Но не бриллианты. Я прибирала эту комнату, каждый ее дюйм. Им там негде быть.
Последний дневной луч исчез с неба, но Агнес все еще сидела рядом с открытым окном, теперь уже в темной комнате, прислушиваясь, не идет ли кто по лестнице.
Она наклонилась вперед и вытащила старую потрескавшуюся деревянную планку из рамы в месте, доступном только при открытом окне. За планкой была тонкая щель, продолжавшаяся внутрь стены, – выбитый в кирпичной кладке тайник. Из него она достала потрепанный матерчатый мешочек и аккуратно высыпала его содержимое на стол рядом со своим креслом. Поток драгоценных камней застучал по серебряному подносу: рубины, изумруды, бриллианты, полутемные в лунном свете. Любоваться ими днем было небезопасно – приходилось ждать, когда затаится на ночь скрипящая лестница, которая ведет к ее комнате. Камней было тридцать, из них выходила мелкая кучка, выглядевшая словно клад с сокровищами из детской книжки о приключениях.
Это огромное богатство – вот к чему все они так мелочно стремились.
Доктор налил обоим еще виски.
– Тебе что, все еще холодно?
Лили провела ладонями по рукам.
– У нас такой разговор, что кровь стынет в жилах.
– Прости. Мы можем и закончить, – предложил он.
– Нет, нет, все в порядке. Правда.
– Все равно мы уже подходим к концу. Я оставил твою бабушку Доротею ее детским забавам.
– Мою двоюродную бабушку, доктор. Это важно – быть точным во всех мелочах.
– Итак, я оставил твою двоюродную бабушку предаваться ее умозаключениям и ушел, так что здесь мой рассказ кончается. Она упорно играла в детектива еще с месяц, даже опросила остальных жителей деревни. Само собой, это лишь убедило ее, что мы все под подозрением. И тогда я стал подумывать о переезде. Я слышал, она умерла несколько лет назад?
– Да, спустя год после Агнес. Это была естественная смерть, без всякого сомнения.
– Сожалею.
– Меня она ни разу не допрашивала.
– Я заметил это упущение. Так ты что-нибудь помнишь про тот день, кроме того, как вы обнаружили тело?
– О да, я прекрасно все помню, – сказала Лили.
Когда созванное Доротеей собрание закончилось, Уильям и Лили оказались, сами не зная как, в одном из тесных чуланов второго этажа. Не спать так поздно было для детей редкой радостью, их давно уже стоило отправить по кроватям, но взрослым было совсем не до того. Да и никто не хотел признавать, что такой важный день завершен. Теперь они остались наедине.
Лили ковыряла отошедший кусок обоев.
– Дотти играет в детектива. Думаешь, она найдет разгадку?
Уильям не ответил. Он стоял у подоконника, на котором были разложены рождественские открытки последних лет, и смотрел на неясную суету снаружи. Она подошла к нему сзади.
– Уильям, когда мы пошли смотреть на бабушку, ты уже знал, что она мертва.
Он покачал головой.
– Нет, не знал.
– Ты сказал, что хочешь мне что-то показать.
– Я не думал, что так получится. – Мальчик всхлипывал.
Она медленно придвинулась к нему и, утешая, осторожно положила руку на плечо. Уильям обернулся. Теперь он плакал, не скрываясь, слезы текли по подбородку. Лили посмотрела на него, и он вытянул вперед пухлый кулачок, зависший в воздухе, как луна. Свободной рукой она коснулась кулака, и тот раскрылся. Лили опустила взгляд в сложенную ковшиком ладонь с красными следами ногтей. В ее центре сверкало бриллиантовое кольцо.
– Вот так-то, – сказала позврослевшая Лили. – Я раскрыла преступление – ее убил мой младший двоюродный брат, Уильям. Одиннадцатилетняя, я казалась себе величайшим детективом Европы.
