Если честно, поначалу я была смущена и немного обижена, но чем больше времени я проводила, маскируясь под других людей на занятиях, тем очевиднее становилось, что в словах профессора Сэмуэльса была доля правды. Я унаследовала внешность от матери, в которой смешалась кровь румын, марокканцев, испанцев и немного бруклинской. У меня ее густые, волнистые, темно-каштановые волосы, тонкий нос, высокие скулы и оливковая кожа. Я была очень удивлена, обнаружив, что при помощи правильно подобранной одежды и легкого макияжа меня можно принять за представительницу ряда различных национальностей.
Думаю, то, что сказал профессор Сэмуэльс несколько лет назад, абсолютно точно. ЦРУ – мое будущее.
Но я спрашиваю Эйба не об этом, а уверен ли он в том, что мое назначение произойдет лишь в следующем году. Я не требую от него другого ответа. Но образ зеленого галстука прочно засел у меня в голове.
Эйб нагибается и целует меня в лоб:
– От тебя довольно сильно воняет.
Я шутливо отталкиваю его:
– Ну, от тебя тоже пахнет отнюдь не как в универмаге «Аберкромби».
Он дарит мне еще одну улыбку и бежит в сторону Мейс-холл, своего общежития в противоположной стороне двора. Я смотрю на него несколько секунд, а потом открываю дверь. Кто-то зажег камин в комнате отдыха. Несколько младшекурсниц устроились в креслах перед потрескивающим огнем. И я не виню их за это. В общей комнате так тепло и уютно. Но при этом мне не хочется оказаться в очереди в душ, когда в нем закончится горячая вода.
Я поднимаюсь по лестнице, любуясь грязными кроссовками, и даже не осознаю, что кто-то спускается мне навстречу, пока мы не сталкиваемся.
– Ой! Извини! – говорю я, поднимая голову. Это Катя.
– О, привет, – говорит она, отводя взгляд, втягивая плечи и протискиваясь мимо меня.
Я хватаю ее за руку. Что-то не так. Совсем не так. Катя не из тех людей, которые смущаются. Она платиновая блондинка (крашеная) с волосами до талии и длинными ногами. Одна из лучших в Пиле в ближнем бое. Никто так не управляется с ножом, как Катя. И она прекрасно об этом знает. Катя не ходит, а вышагивает с гордо поднятой головой. Она душа любой вечеринки, всегда готовая выслушать и поддержать. Катя не из тех девушек, кто будет втягивать плечи и пытаться проскользнуть незамеченной.
– Что происходит? – спрашиваю я ее.
– Ничего, – говорит она. Я знаю, что она обманывает, потому что даже не пытается ослабить мою хватку. Хотя могла бы за секунду перегнуть меня через лестничные перила.
– Катя, что происходит?
Она тихо вздыхает:
– Я не знаю, – я смотрю на нее строгим а-ля я-не-спала-вечность-так-что-просто-расскажи-мне-уже-все-как-есть взглядом, позаимствованным у мамы. – Честно, не знаю. Единственное, что могу сказать, так это то, что, когда День Испытаний закончился, директор Вон вернулся в свой кабинет в сопровождении мужчины. Я была в здании администрации и сортировала файлы. Он назвал твое имя дважды, но я не слышала, о чем они говорили. А потом дверь закрыли.
– И ты больше ничего не знаешь?
– Нет. А сейчас, может, отпустишь мою руку, чтобы мне не пришлось ломать тебе пальцы?
Так и делаю. Я даже не осознавала, что держала ее так крепко. На ее руке четыре красные отметины от моих пальцев.
– Извини, – бормочу я.
Катя уже на середине комнаты.
– Катя! – кричу ей.
Она оборачивается.
– Какого цвета его галстук?
Катя хмурит нос:
– Вона?
Мне приходится сдерживать себя, чтобы не закричать:
– Нет, другого мужчины.
– А. Не уверена.
– Пожалуйста, постарайся вспомнить. Хотя нас этому и не учили, но все же.
Катя приподнимает уголки губ в улыбке, закрывает глаза, а через несколько секунд открывает:
– Зеленый. Я почти на сто процентов уверена, что зеленый.
Ощущение такое, как будто невидимый кулак врезался мне в живот.
– Спасибо, – тихо говорю я ей. Страх сжимает сердце все больше по мере того, как я поднимаюсь по лестнице. Стоя в душе под теплой водой, я думаю о том, что сказал Эйб. А также о Тайлере Фертиге. Меня не выберут сегодня. Нет.
К сожалению, плохое предчувствие невозможно смыть вместе с потом и грязью.
Эйб уже сидит в столовой, за нашим обычным столиком. Он кивает головой на стул, который занял для меня. Пробираясь к месту, я не отвожу глаз от Эйба. Его нельзя назвать привлекательным в общепринятом смысле этого слова: у него глубоко посаженные глаза, кривоватые зубы и нос, переломанный столько раз, что врачи уже просто сдались. Но для меня он самый красивый парень в мире.
Я усаживаюсь на свое место как раз вовремя — на сцену поднимается директор Вон.
Он прочищает горло и поправляет галстук. Его седые волосы даже не пошевельнулись, когда он нагнулся к микрофону.
– Сегодня мы открываем дорогу в большой мир группе очень талантливых, одаренных студентов.
– В этом году некоторые принятые решения удивили даже меня.
Удивили? Типа... что выбрали учащегося младших курсов? О нет. О нет, о нет, о нет. Отодвигаю тарелку с салатом, которая стояла на столе и поворачиваюсь к Эйбу.
– Я люблю тебя, – шепчу я ему.
