Пип выглядела немного испуганной, немного смущенной, снова переведя внимание на тарелку, и прежде чем я успела перейти к другой теме разговора, Микки, явно заметив замешательство Пиппы, сделал это за меня.
— Итак, Оден, ты собираешься стать врачом, как твой отец, или думаешь, что у тебя другие планы?
Это было так ровно, упоминание вскользь о Конраде, никакой злобы, даже оттенка неприязни в его тоне, мне хотелось схватить его за голову, притянуть к себе и поцеловать.
Оба ребенка тоже это уловили. Я поняла это, когда они с удивлением посмотрели на него.
Но Оден, мой хороший мальчик, последовал примеру Микки и поддержал его.
— У папы потрясающая работа, но не думаю, что она для меня. Дядя Лори позволил мне однажды понаблюдать за ним в суде, когда вел дело. Это было чертовски круто. Так что, не знаю, у меня есть немного времени, чтобы решить, но я могу быть адвокатом.
Микки ничем не показал, что ему не нравится эта профессия, и ответил:
— Большие планы. Уже думаешь о колледжах?
Оден ответил на его вопрос и таким образом за едой начался непринужденный разговор, в основном с детьми, Микки умело его направлял, показывая, что заинтересован без излишнего любопытства или стремления угодить.
Что касается меня, то я ела, прислушивалась к ненавязчивой болтовне и чувствовал себя просто счастливой.
И тут я ощутила, как колено Микки коснулось моего колена, и повернула голову в его сторону.
Уголки его губ слегка приподнялись, но глаза говорили: «Видишь? Все идет хорошо».
Я прижалась к нему коленом и надеялась, что вернула ему сообщение, что я согласна и это делает меня счастливой.
Ужин закончился, дети убрали со стола и сполоснули посуду, поставив ее в посудомоечную машину, пока Микки доставал десертные тарелки, а я — яблочный пирог и мороженое.
Разговор по-прежнему шел своим чередом, но именно в этот момент мне пришло в голову, что Микки, вместо того чтобы сидеть на табурете, пить пиво и отстраниться от всего, принял участие в подготовке к ужину. Он часто бывал у меня дома. Был здесь желанным гостем в любое время, когда это было возможно. Не могу сказать, что мы вместе готовили ужин или вместе ели, но он действительно не был чужим в моем доме. Он являлся частью моей жизни и, следовательно, частью моего дома.
И при детях он не вел себя как гость. Они не могли этого не заметить, и Микки снова облегчил ситуацию.
Я усмехнулась про себя тому, как умен Микки, когда в кармане его джинсов зазвонил телефон.
Я не думала об этом, даже не смотрела на него, пока не почувствовала дрожь, пробежавшую по спине.
Я резко повернула голову в его сторону, чтобы увидеть, как он полностью сосредоточился на телефоне, а его губы пробормотали:
— Извини, я должен ответить, — и вышел из кухни.
Одним глазом я следила за Микки, бредущим по лестничной площадке, другой держалась за рукоятку ножа, который я вытаскивала из подставки, и почти не думала о дочери, которая спрашивала меня:
— Мам, хочешь, я подогрею карамель?
Микки остановился, повернулся и пошел в нашу сторону.
— Хорошо. Буду через десять минут, — сказал он, отнял телефон от уха и посмотрел на меня. — Детка, надо бежать. На пристани пожар.
Я оцепенела.
Широкими шагами он покрыл расстояние до меня, стремительно наклонился, положив руку мне на затылок, притянул к себе, и так быстро коснулся моих губ, что это тут же стало воспоминанием.
— Извини, — пробормотал он.
— Все в порядке, — выдавила я.
Он отпустил меня и посмотрел на детей.
— Извините, что пришлось прервать вечер. И вкусный ужин. Приятно было познакомиться.
— Никаких проблем, — ответил Оден, когда Микки быстро направился к двери. — Тоже приятно было познакомиться.
— Берегите себя! — крикнула дочь, гораздо более собранная, чем я, когда дверь за Микки закрылась.
Я уставилась на дверь.
Я продолжала смотреть на дверь.
— Мам, ты в порядке?
Микки отправился тушить пожар на пристани.
— Эй, мам, ты в порядке?
Я моргнула и увидела рядом Пиппу.
— На пристани пожар, — прошептала я и увидела, что дочь наблюдает за мной, а затем я увидела, как ее лицо исказилось.
Страх.
Может, из-за Микки.
Из-за меня, что более вероятно.
Я доказала детям, что могу не справиться с чрезвычайными ситуациями.
Она подумала, что я сейчас потеряю голову.
Так что мне пришлось взять себя в руки по целому ряду причин.
Ради дочери, которая, возможно, как и сын наблюдал за своим отцом, должна смотреть на меня, чтобы научиться справляться с жизнью и всем, с чем может в ней столкнуться.
Ради Микки, которому нравилось быть пожарным и он хотел, чтобы я была в его жизни, так что я должна доказать, что у меня есть силы справиться, когда что-то подобное будет происходить. Он боролся с огнем. Ему не нужно делать это, в то же время волнуясь, что его женщина дома от беспокойства разваливается на части.
И ради сына, который только начинал становиться мужчиной, и понимал, что должен заботиться о маме, и которому также не нужно беспокоиться о том, что его мать сорвется.
Микки был обучен. У Микки был большой опыт. Микки уже делал это раньше.
