— Да, — кивнула я, возвращаясь к ним. — Со всеми ними. Всё хорошо. Я имею в виду, — я подошла к креслу и упала в него, — не пристань, которой сильно досталось. Но самое главное — люди.
— Облом, — пробормотала Пиппа, потом кивнула и заверила меня: — Я не про Микки. Абсолютно счастлива, что он в порядке, мама. Только на пристани много потрясающих магазинов. Надеюсь, хорошие не поджарились.
— Олимпия Мосс — эпицентр нового психического заболевания. В голове одни покупки, — сказал Оден, в его голосе звучала некоторая неприязнь, но это был тонкий упрек в манере старшего брата, что он думал, какая она бесчувственная.
— Оден! Заткнись! — отрезала она.
Оден открыл было рот, но я опередила его, выпрямившись в кресле, в которое только что рухнула, и взяв вино.
— Ладно, дети, не ссорьтесь. Знаю, Пип не имела в виду ничего такого. Но у мамы был тяжелый вечер. Встреча ее любимых детей с человеком, который ей небезразличен, который теперь официально присутствует в нашей жизни, и этот человек умчался бороться с огнем, прежде чем съел свой пирог. Мне нужно выпить вина в горячей ванне, а потом лечь спать. Могу ли я сделать это без того, чтобы вы двое не убили друг друга перед телевизором?
— С Пип, в качестве сестры, у меня огромный опыт обуздания склонностей к убийству, — заявил Оден.
— С Оденом, в качестве брата, у меня его еще больше, — раздраженно добавила Пип.
— Прекрасно. Я проснусь в своем доме, как обычно, и кругом не будет никаких последствий кровавой бойни, — сказала я, подходя к дивану и останавливаясь. — А теперь обнимите свою маму, у которой был трудный вечер, и которая чувствует себя на восемьдесят лет, чтобы дать сил пройти через все это.
К моей радости, ни один из них не колебался, прежде чем встать и обнять меня.
У Пиппы объятия получились крепкими и быстрыми.
У Одена — долгими и включили поцелуй в щеку.
Когда они устроились поудобнее, я побрела прочь, чувствуя, что дрожь внутри прошла, — хорошо бы залезть в ванну, отмокнуть, допить вино и дождаться звонка Микки.
Я продолжала идти, сказав:
— Не засиживайтесь допоздна.
— Не будем, мам, — ответил Оден.
— Скоро пойдем спать, — сказала Пиппа.
— Ладно, дети, спокойной ночи.
Я услышала в ответ пожелание доброй ночи, зашла в свою комнату и залезла в ванную, допивая вино. Чрезвычайно радуясь, что вечер закончился, и гордясь собой, что нашла в себе силы держать себя в руках.
Я вылезла из ванны, нанесла крем и немного духов, надела флисовые штаны для йоги, майку и кардиган, мягкий и красивый, но к тому же теплый.
Я зажгла камин, взяла книгу, положила телефон на тумбочку и уже собиралась лечь на кушетку, свернувшись калачиком в ожидании звонка Микки, когда мой взгляд упал на дверь.
Микки был в порядке. Вечер прошел хорошо. Все близкие мне люди были в безопасности.
Но в тот вечер случилось кое-что, что не давало мне покоя, и после успеха, когда дети показали, какие они хорошие, я подумала, что пришло время кое-что предпринять.
Я вышла из комнаты и направилась по коридору, видя, что в гостиной темно, а телевизор выключен.
Я продолжала идти и не увидела света под дверью Пиппы.
Но увидела у Одена.
Я тихонько постучала в дверь сына и позвала:
— Эй, малыш, ты еще не спишь?
— Да, входи, мам, — отозвался он.
Я открыла дверь, шагнула внутрь и остановилась.
Я пока не искала уборщицу, потому что по-прежнему наслаждалась уборкой своего дома.
Но теперь, когда дети вернулись, я наслаждалась этим еще больше, убирая комнаты, которые они сделали своими, потому что проводили здесь время.
Кровать Одена теперь располагалась ближе не к боковой стене, а к задней, и выходила окнами на море. На стенах висели постеры групп, вдохновляющие плакаты спортивных побед, которые он начал расклеивать много лет назад, я подозревала, что они подстегивали его, действуя на подсознательном уровне, на то, чтобы быть достойным соперником.
Ему нужно прибраться. Он стал похож на своего отца, который повсюду разбрасывал одежду. И комод, и стол были завалены всякой всячиной. К этому я не прикасалась, полагая, что он, вероятно, знает, где искать то, что ему нужно. Но это была комната шестнадцатилетнего мальчика, коим и являлся Оден, даже если она находилась в многомиллионном показушном доме.
Мне это нравилось.
Но я колебалась насчет разговора, который должен состояться.
— Все в порядке, мам? — спросил он, выводя меня из размышлений, и я перевела внимание на него.
Он стоял на другом конце комнаты в пижаме, но в руке держал планшет, и когда я открыла дверь, он втыкал туда наушники.
— Я на секунду, просто хотела услышать то, что меня беспокоит, — сказала я.
— Что?
Я вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней.
— Что ты думаешь о Полли?
Его лицо стало настороженным.
— Я не собираюсь… — начала я быстро уверять его.
— Она — период, — прервал он меня.
— Прошу прощения?
