— Еще бы, — ответил Микки, слегка пожав плечами. — Он и понятия не имеет о той работе, что я для него выполняю, так что, он не дурак, чтобы увольнять меня. Он знает, что я фильтрую кучу дерьма и отвечаю за него; он не захочет, чтобы у него отняли этот буфер. Но, если он на меня наедет, тогда я просто уйду.
Я широко улыбнулась.
Микки широко улыбнулся мне в ответ.
От этого я вновь почувствовала себя хорошо.
Это чувство исчезло слишком быстро, когда официант принес омара.
Я уставилась на свою порцию, пытаясь скрыть ужас.
Я ела омаров. Я любила омаров.
Но мне никогда не приходилось разрывать его на части, чтобы съесть.
Я все еще смотрела на тарелку, когда его обхватила рука Микки.
Я подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на моего омара, качает головой и ухмыляется, а затем умело его разделывает, бормоча:
— Моя утонченная наследница не хочет пачкать руки.
Он просто поддразнивал. Этот красавец как обычно (или даже более чем) меня поддразнивал.
Но еще и раздражал.
— Я никогда не разделывала омаров, Микки. Если бы ты только объяснил, как это делать, я могла бы сделать это сама, — заявила я, когда он положил хвост на мою тарелку.
Хотя мне не очень хотелось омара, но еще больше мне не хотелось его разделывать.
Его глаза остановились на мне, опустились к моему декольте и вернулись обратно.
— И чтобы ты забрызгала соком это платье? Ни за что, детка.
Мне понравилось, что он по достоинству оценил платье.
Мне понравилось, что он заботится обо мне, разделывая для меня еду на части.
Мне не понравилось, что он назвал меня «утонченная наследница».
Хотя, по правде говоря, мне понравилось, что он называл меня «м
— Я не утонченная наследница, Микки, — отрезала я.
Он вытащил мясо из клешней мне на тарелку, а остатки положил на другую тарелку, которую официант принес нам для этой цели, его взгляд остановился на мне.
— Ты водишь «Мерседес». Живешь в Голубом Утесе. Ходишь за продуктами и на семейный ужин на высоких каблуках. Ты такая и есть, Эми, — ответил он.
— Да будет тебе известно, что я делаю все сама: стирка, приготовление пищи и уборка.
Он взял своего омара, все еще глядя на меня, и в его глазах заплясали смешинки.
— Все сама? Вау, детка, это впечатляет.
Я впилась в него взглядом, хотя сквозь меня прокатилась некая теплая волна.
Он дразнил меня, и делал это так, чтобы я завелась, потому что ему нравилось, когда я заводилась, и я знала почему.
Даже когда у нас все шло гладко, ему хотелось, чтобы я, как он выразился, «держала удар», потому что ему нравилось устраивать со мной спарринг, главным образом потому, что искра пробегающая между нами могла быть раздута до адского пламени одним лишь поцелуем (или, в конечном счете, перейти в нечто большее).
Знание этого покалывало где-то в глубине души, и я наслаждалась этим ощущением. Ощущением, которое я хотела бы испытывать гораздо дольше.
Но этого не произошло.
Потому что внезапно волосы у меня на затылке встали дыбом.
Поразительно, но в тот же миг я увидела, как напрягся Микки. Я также увидела, как он повернул голову.
Я проследила за его взглядом и тут же напряглась.
Потому что к столику в другом конце ресторана вели Мартину и Конрада. Они шли, но оба повернули головы, глядя на нас с Микки.
Конрад казался раздраженным. Впрочем, последние три года он всегда так на меня смотрел.
Мартина тоже выглядела раздраженной.
Ее глаза метались между мной и Микки, она тоже выглядела как-то по-другому.
Ехидной.
И можно ли поверить в то, что в его взгляде читалась легкая зависть.
А завидовать было чему.
У нее был изменщик-Конрад, который, вероятно, по-прежнему изменял, но на этот раз, ей.
А я сидела с Микки, который был намного красивее, милее, веселее и целовался намного лучше.
Не говоря уже о том, что мое платье было гораздо более стильным, чем ее юбка и блузка, а мои туфли надрали ей зад.
— Черт, — буркнул Микки.
— Милый, — позвала я, и Микки посмотрел на меня. — Спасибо, что помог с омаром.
Это был мой способ сказать, что мы с ним здесь, на нашем первом свидании, это наше время, и Конрад и Мартина никак его не испортят.
Он изучающее смотрел на меня, пока его глаза не потеплели, а лицо не смягчилось, и тогда я поняла, что он меня услышал.
— В любое время, Эми.
Я усмехнулась.
Потом я опустила глаза и взяла крекер, чтобы погрузить его в мясо омара.
*****
К тому времени, как мы закончили, я была уже сыта, и, к счастью, Микки не стал настаивать на десерте, потому что я бы его не осилила.
Но мне бы очень этого хотелось.
Ради него.
Я также выпила три бокала вина, еда была восхитительной, компания и того лучше, и я обнаружила, что весь день волновалась напрасно.
Не было никаких неловких пауз. Никаких усилий, чтобы завязать разговор.
Не было никакой паники по поводу попыток казаться интересной.
У нас с Микки уже был заложен фундамент. Мы знали друг о друге и о наших жизнях. Он поддразнивал. Я реагировала. Мы говорили о детях, работе, семье, жизни, и все шло легко. Мы узнали много нового, но оно открывалось свободно и естественно.
Микки оказался хорошей компанией.
