— Только, оказавшись дома, не раздумывай об этом, Микки, чтобы решить по-другому. Решить, что я какая-то чокнутая, психопатка, сумасшедшая дамочка, с которой ты боишься что-то начать, боишься, что она будет рядом с твоими детьми. Потому что я, возможно, и не знала, кем была до переезда в Мэн, но, как только попала сюда, потратила много времени, выясняя, что это не я.
Он перестал гладить меня по спине и обхватил ладонью мою щеку.
— Хорошо, ты меня уверяешь, но я в этом не нуждаюсь. Думаю, что знал, кто ты, еще до того, как ты сама об этом узнала, и не беспокойся о том, чего просто не произойдет.
— Хорошо, — сказала я дрожащим голосом, когда его образ начал затуманиваться. — Теперь
Я уловила его туманную улыбку, прежде чем он опустил голову, а потом и свои теплые губы.
Он поцеловал меня.
Это не было дико, жестко и восхитительно.
Это было медленно, сладко и восхитительно.
И, по-видимому, продолжалось пять минут, потому что когда он закончил, то поднял голову и прошептал:
— Нужно забрать Килла, дорогая.
Мне приходилось держаться за него («медленно» и «сладко» сделали свое дело), и я кивнула.
Он мягко отстранился, но держал меня за руку весь путь от причала до грузовика. Он усадил меня. Сам сел в машину. Сдал назад. Я глубоко вздохнула.
Затем я позволила всему этому осесть внутри меня.
Я была в ужасе.
Я волновалась.
А Микки решил все с легкостью.
Вот тогда-то я и улыбнулась.
Мы поехали и забрали Киллиана, который залезая на заднее сиденье, крикнул:
— Привет, Эми! — а потом всю дорогу до дома болтал без умолку.
Микки не подъехал к своему дому. Он подъехал к моему.
Затем он повернулся к сыну и сказал:
— Можешь выходить и бежать домой, а можешь остаться, и я подвезу тебя, но не будем заставлять Эми ходить в этих туфлях.
— Заметано, я остаюсь, — сказал Киллиан отцу и посмотрела на меня. — Увидимся, Эми.
Я тоже развернулась к нему.
— До скорого, малыш.
Я уловила улыбку Киллиана, которая также принесла облегчение, так как в последний раз, когда я ее видела, он был далек от улыбки.
Потом мы с Микки вышли, и он, провожая до входной двери, снова держал меня за руку, прямо на глазах сына.
Когда мы добрались туда и я ее открыла, он удивил меня, войдя вместе со мной.
Он также удивил меня, отодвинув в сторону.
Сделав это, я не удивилась, когда он снова меня обнял и поцеловал, на этот раз крепко и глубоко, но не долго. И я знала, что он подвинул меня в сторону, чтобы Киллиан не только не увидел нас с подъездной дорожки, но и если Эшлинг была дома, она не смогла увидеть нас.
Когда он поднял голову, то заметил:
— Твоя очередь пригласить нас на ужин, Эми.
— Завтра подойдет? — ответила я мгновенно и получила от него легкую усмешку.
— Да, — прошептал он.
— Хорошо, — прошептала я в ответ.
— Дети хотят снова посетить «Дом Голубки».
Я молча кивнула. Мне тоже этого хотелось, и старикам тоже.
— Я уточню у Дэлы и завтра вечером договорюсь с детьми.
— Отлично, — пробормотал он, опустив глаза к моим губам.
Вот тогда-то я и сказала то, чего говорить не хотела.
— Килл в грузовике, дорогой.
Его взгляд поднялся на меня.
— Верно.
Я теснее прижалась к нему, еще крепче обнимая его за плечи.
— Это был хороший вечер.
— Да.
— Спасибо, Микки.
— Мы сделаем это снова, Эми.
Я улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ, наклонился, коснулся губами моих губ и отпустил меня.
Я проводила его до двери, стояла и смотрела, как он уходит.
Он успел сделать два шага, прежде чем повернуться ко мне.
— Надень это платье, чтобы я мог его снять.
Влага хлынула между ног, и я ухватилась рукой за край двери, чтобы не упасть.
— Хорошо, детка? — настаивал он.
— Да, Микки, — ответила я с придыханием.
Он одарил меня улыбкой, полной тепла и обещания, которая так мне нравилась, коротко взмахнул рукой на прощание, прежде чем отвернуться.
Я махнула в ответ, посмотрела на грузовик, и помахала Киллиану.
Он ответил тем же.
Пошатываясь, я закрыла и заперла дверь.
Войдя в свой темный дом, я прошла на кухню и включила подвесные светильники.
Я осмотрела созданное мною пространство, которое было всем мной, и у меня было такое чувство, что ранее я ни разу не испытывала ничего подобного.
Я ощущала себя легкой и воздушной, будто парила над землей и не чувствовала под собой ног.
Это должно было быть страшно.
Это было волнующе.
Тяжесть моей жизни была снята. Тяжесть моего детства. Тяжесть того беспорядка, что я учинила своей семье.
В моем мире все было не так, но я открыла себя и обнаружила, что сделала на этом пути что-то правильное.
Я окружила себя поддержкой, новыми и старыми друзьями, людьми, которым я была не безразлична, и они оказались достаточно щедры, чтобы заботиться обо мне, слушать меня и понимать. И я смогла создать это, потому что была самой собой.
И этим было все сказано. Все обо мне.
Не о той, кем я хотела бы быть.
А о той, кем я была всегда.
Не говоря уже о том, что я чувствовала невесомость, потому что Микки нравилось мое платье.
ГЛАВА 15
